... BAT BLOG :: /b/books/russel/Неспешиты_(в_кн._Телохранитель).fb2
ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ. Сборник НФ

Annotation

   Испытания, сквозь которые придется пройти землянам в будущем, могут обойтись им слишком дорого, если они не сумеют понять, что являются частью Вселенной, а не ее покорителями.
   Что ждет Человека в далеких мирах? Не станут ли его врагами Время и Пространство? Сможет ли он сохранить единство тела и души? Способен ли он разгадать тайны Разума?
   Время искать ответы на эти вопросы уже настало…


Телохранитель Сборник НФ


Киев «А.С.К.» 1993

Кристофер Гримм
ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ (Перевод А.В.Кутасевич)

   (Кристофер Гримм — это один из псевдонимов писательницы Эвелин Смит)
   Christopher Grimm BODYGUARD 1960 by the Galaxy Publishing Company

ГЛАВА ПЕРВАЯ

   Парень у стойки бара был чертовски красив, и он об этом знал. Знала это и блондинка, стоявшая рядом. Такого же мнения был и невыразительной внешности человек в сером костюме, наблюдавший за ними из кабины видеофона в углу.
   Все посетители бара знали этого крупного парня, который всем своим видом показывал превосходство над окружающими. Большинство присутствовавших задевало его вызывающее поведение. Даже его девушка все больше нервничала: это она привыкла всегда находиться в центре внимания. А рядом с Гэбриэлом Локардом она чувствовала себя пустым местом.
   Что касается инопланетян (а это был бар, открытый для всех), то им было просто смешно: для них все люди были просто жалкими и неисправимо уродливыми.
   Рядом с Гэбом стоял невысокого роста некрасивый человечек. Он выглядел молодо, как, впрочем, большинство людей в то время — настолько высоки были достижения науки, способной отсрочить старость, хотя и бессильной против смерти. У него не было каких-либо внешних достоинств — следствие того, что пластическая хирургия не оправдала тех больших надежд, которые возлагались на нее в XX столетии.
   Гэб, по своему обыкновению, сделал резкий и нетерпеливый жест; человек, стоявший рядом, в этот момент собирался что-то выпить, и содержимое стакана, который он подносил ко рту, выплеснулось ему на одежду. Послышался звон стекла. Теперь человечек выглядел не только некрасивым, но и смешным. Он почувствовал это, и ему стало очень неприятно.
   — Извините, приятель, — лениво проговорил Гэб. — Это моя вина, позвольте мне ее исправить. — Он сделал знак бармену: — Повторите то же самое для моего приятеля.
   Некрасивый человечек тщетно пытался вытереть брюки полотенцем, которое ему поспешил принести официант.
   — Вы, конечно, позволите мне заплатить за чистку, — продолжал Гэб и наугад вынул из портмоне несколько банкнот. — Вот, лучше купите себе новый костюм.
   Он произнес это с таким видом, как будто делал одолжение. Это было слишком — коротышка схватил наполненный стакан, который бармен услужливо поставил перед ним, и уже собирался было запустить его вместе с содержимым в красивое лицо Локарда, как вдруг чья-то рука легла ему на плечо.
   — Не нужно этого делать, — проговорил невыразительной внешности мужчина, сидевший до этого в углу бара, — вы ведь не хотите попасть из-за него в тюрьму.
   Он взял стакан из обмякшей руки коротышки. Тот в недоумении уставился на незнакомца. Запоздалая предусмотрительность подсказывала ему, что сила не на его стороне, и отступил. Он ведь не хотел ввязываться в настоящую ссору, а хотел лишь отплатить за нанесенную обиду.
   Гэб с интересом посмотрел на подошедшего:
   — А, это снова ты?
   Человек в сером костюме улыбнулся:
   — Кто же, кроме меня, тебя защитит?
   — А я думал, ты уже бросил это дело. Впрочем, ничего не имею против, когда ты поблизости, — поспешил добавить Гэбриэл. — Знаешь, иногда ты появляешься весьма кстати.
   — Значит, ты не против, когда я рядом? — обладатель невыразительной внешности снова улыбнулся. — От кого же ты тогда скрываешься, если не от меня? От себя ведь не убежишь. Однажды ты уже это пробовал, помнишь?
   Гэб запустил пальцы в густую русую шевелюру:
   — Ладно, приятель, давай выпьем, ведь прошлого не вернешь. Я должен тебе, и я это признаю. Может быть, мы договоримся?
   — Когда-то я пил с тобой слишком часто, — заметил незнакомец, — и все было просто чудесно, а?
   Человек в сером костюме внимательно посмотрел на удивительно красивое молодое лицо; намечающиеся мешки под глазами, временами безвольный рот оставляли не самое благоприятное впечатление…
   — Следи за собой, дружище, — предостерег он, уходя. — Иначе скоро не будет смысла тебя охранять.
   — Кто это был? — спросила девушка.
   Парень вздрогнул:
   — Я никогда раньше его не видел.
   Конечно, зная Гэбриэла, его подруга допускала, что тот говорит неправду. Но как раз в этот момент он не лгал.
   Когда в гостиничном номере Гэбриэла Локарда погас свет, человеку в сером костюме, наблюдавшему за окнами с улицы, стало ясно, что его подопечный уже никуда не уйдет, Он направился к ближайшей аэростанции. Там он поместил все свои вещи в ячейку камеры хранения, оставив при себе лишь немного денег. Набрав кодовое слово — «телохранитель», он опустил монетку, и захлопнув дверцу, вышел на улицу.
   Стань этот человек жертвой несчастного случая, не осталось бы примет, по которым могли бы его опознать. Откровенно говоря, идентифицировать его было бы просто невозможно, так как он — «никто» уже много лет.
   Незнакомец сел в свободное авиатакси.
   — Куда тебе, приятель? — привычно спросил пилот.
   — Я здесь впервые, — ответил пассажир и предоставил выбирать пилоту.
   — Понятно! Девочки?.. Наркотики?.. Острые ощущения?..
   Но каждый раз незнакомец отрицательно качал головой.
   — Азартные игры? — наконец предложил пилот, гадая, что все это могло бы значить. — Кости?.. Рулетка?.. Фарджин?
   — Где-нибудь в этом городе играют в зеркл?
   Пилот задвигался, чтобы лучше видеть в монитор лицо пассажира, сидевшего у него за спиной; ничего необычного, человек, каких множество.
   — Послушай, приятель, почему бы тебе не совершить самоубийство? Это ведь проще и быстрее.
   — Ты меня не понял, — едва заметно улыбнулся незнакомец. — Могу поспорить, ты никогда не пробовал играть. Каждый раз, когда я играю, это похоже на… Не могу передать, как меня это захватывает! — Он вздохнул, весь дрожа — так, что пилот ошибочно истолковал это как проявление восторга.
   — Каждый раз, говоришь? Так ты, значит, призрак, «летучий голландец»! — Пилот сплюнул в открытое окно. — Если бы не работа, вышвырнул бы тебя прямо из кабины, даже не стал бы приземляться. Ненавижу «голландцев» — любой нормальный человек их терпеть не может.
   — Однако глупо ставить личные предубеждения выше служебных обязанностей, не правда ли? — хладнокровно заметил пассажир.
   — Конечно. Ну, тогда тебе придется раскошеливаться.
   — С этим проблем нет, бластер тоже имеется.
   — Да, тебе палец в рот не клади, — мрачно заметил пилот.

ГЛАВА ВТОРАЯ
   Стояла ранняя осень. Ночь выдалась дождливой, небо затянуло облаками. Гэбриэл Локард был пьян и не мог управлять вертолетом, но упрямство брало верх.
   — Давай я поведу, дорогой, — предложила блондинка, но тот лишь отрицательно тряхнул красивой головой.
   — Погоди, я способен на кое-что большее, чем просто красиво выглядеть, — проворчал Гэб, вспомнив неприятный разговор, который произошел между ними накануне и следы которого виднелись на щеке девушки даже сквозь толстый слой пудры.
   К счастью, вертолет летел невысоко, что, несомненно, было нарушением правил. Уже падая, почти у самой земли, он врезался в сигнальную вышку, стоявшую в предместье небольшого городка, и с грохотом обрушился на землю. Сразу же рядом приземлился аэромобиль, все время следовавший за ними. Низенький толстый человек бросился к потерпевшему аварию аппарату, не обращая внимания на моросящий дождь.
   Придя в себя, девушка с негодованием увидела, что незнакомец вытащил из кабины на мокрую траву Гэба, склонился над ним и стал его разглядывать, светя себе карманным фонариком. На нее он не обращал ни малейшего внимания, как будто ее не существовало вовсе. Лишь когда она сама попыталась выбраться, мужичок, казалось, вспомнил о ней. Он вытащил девушку из разбитой кабины, и как раз вовремя — через несколько мгновений баки с горючим взорвались и вертолет охватило пламя.
   Гэб открыл глаза и увидел толстяка, который задумчиво смотрел на него.
   — Мой ангел-хранитель, — пробормотал он. Происшедшее немного отрезвило его, правда, не до конца. Он сел: — Похоже, я не ранен, а то бы вы меня там и оставили.
   — Это не шутки, — заметил толстяк.
   Девушка вздрогнула, и Гэб вспомнил, что он был не один.
   — Что с Элен? С ней все в порядке?
   — Похоже на то. С вами все нормально, мисс? — спросил, как ей показалось, совершенно безразличным тоном незнакомец.
   — Не мисс, а миссис, — поправил Гэбриэл. — Позвольте мне представить вам госпожу Локард, — заявил он и, сидя, поклонился девушке. — Красивая кошечка, а?
   — Счастлив познакомитъся, миссис Локард, — проговорил незнакомец и только сейчас принялся внимательно разглядывать ее. Казалось, его маленькие глазки изучали синяк на щеке, скрытый под слоем пудры. — Думаю, вы будете достойны своей новой фамилии, — заявил он.
   Языки пламени, пожиравшего вертолет, освещали лица. Все остальное вокруг было погружено во мрак.
   Поблизости нигде не было фонарей; даже в городке улицы едва освещались и казалось, до этого никому нет дела. Городок, цивилизация, вся планета находились в запущенном состоянии, жизнь здесь начинала увядать.
   Было сыро, и девушка, поежившись, пыталась укутаться в тонкую кофточку. Гэб вдруг без всякой причины засмеялся. У девушки появилось ощущение, что она уже где-то встречала этого толстяка, чего, конечно же, не могло быть — у нее была хорошая память на лица.
   — Ты познакомишь меня со своим… своим знакомым, Гэб? — попросила она.
   — Я не знаю этого человека. У вас есть имя?
   — Конечно. — Толстяк вытащил из бумажника удостоверение. — Здесь написано: Доминик Бланки, розничный торговец сигаретами… Только он уже больше не торговец — бедняга разорился две недели назад, и теперь он ничто.
   — Вы спасли нам жизнь, — сказала девушка, — и я хотела бы… Мы бы хотели вас отблагодарить. — Она потянулась за бумажником.
   Незнакомец не обратил на это никакого внимания, ведь ее он спас мимоходом. Он покачал головой:
   — Спасибо, миссис Локард, у меня достаточно денег. Идемте, — обратился он к ее мужу, — если хотите, я отвезу вас домой. И предупреждаю: в дальнейшем будьте осторожнее. Иногда, — добавил он задумчиво, — мне даже хочется, чтобы с вами что-нибудь произошло. Ведь в этом случае у меня не было бы проблем, верно?
   Гэбриэл вздрогнул.
   — Я буду осторожен, — пообещал он, — клянусь, я буду осторожен.
   Когда незнакомец убедился, что его подопечный благополучно скрылся в ночи, он пересчитал оставшиеся наличные и попросил пилота доставить его в ближайшее место, где играют в зеркл. Тот невозмутимо выполнял указания пассажира. Возможно, он был толстокожим. Но, вероятнее всего, и не подозревал, что толстяк — вовсе не отъявленный негодяй или отчаявшийся тип, ищущий приключений. Он считал его «голландцем», летающим от одного места, где играли в зеркл, к другому, наслаждаясь этой игрой. Этим, если можно так сказать, спортом, вовсе не желая вовлекать в него других — что было, возможно, единственным моральным оправданием.
   Но, скорее всего, пилот ни на что не обращал внимания.
   В зеркл играли подпольно, в глубокой тайне. Игра была запрещена законом. Многие законопослушные граждане даже не знали, что точно означает это слово. В их сознании оно ассоциировалось с многочисленными кошмарами, скрывавшимися под пикантным, ни о чем не говорящем определением «преступления против человеческой природы». В настоящее время это выражение как нельзя лучше подходило именно для этой игры, в зеркл, а не к прочим видам деятельности, применительно к которым оно обычно употреблялось. Это было преступление как против закона, так и против человеческой природы, где жертва должна была нести наказание наравне с преступником, иначе разрушилась бы вся система законности земного общества.
   Играть в зеркл было сказочно дорого, что было выгодно дельцам игры — винзам. Эти странные существа с седьмой планеты созвездия Альтаир совсем не заботились о благе людей, которые были им совершенно чужды. Единственной их целью было набить карманы банкнотами Межзвездного банка, чтобы по возвращении на свою планету — Винау — купить побольше рабов. На Винау тела не пользовались большим спросом. Кроме того, «для винзов зеркл была аналогом земной игры в «музыкальные стулья», не приносившей больших доходов.
   Когда винзов арестовывали, (что, правда, происходило нечасто), они выслушивали приговоры с невозмутимым спокойствием. Винзы обладали необыкновенными способностями и силой и чувствовали себя как бы выше закона. Земной суд не мог ничего поделать с существами, продолжительность жизни которых составляла около двух тысяч земных лет. А смертную казнь на планете уже давно не применяли. Что, похоже, спасло землян от неловкого положения — ведь никто точно не знал, может ли их оружие поразить винзов. Может, они просто воскресают после нескольких лет небытия? Как бы там ни было, но между планетой Винау и Землей всегда был мир — ведь торговать было выгоднее, чем воевать. Поэтому власти Земли не закрывали доступ для респектабельных граждан дружественной планеты.
   Пилот доставил толстяка в одно из тех мест на окраине городка, где обычно играли в зеркл. Винзы, проводя игру, старались не привлекать излишнего внимания. Входная дверь была распахнута, внутри не наблюдалась та роскошь, которая чувствовалась во время игры. Заброшенный дом, тусклый зеленоватый свет — дымка, скрывавшая скорее нищету и запустение, нежели запретные удовольствия. В маленьких городках всегда так: вы рискуете быть вовлеченным в игру, не зная наверняка, с кем играете.
   Винзы, как правило, вели игру в открытую и на этом имели хорошие деньги. Что же касается местных жителей (а в маленьких городках все друг друга знали), то их больше заботило, как свести концы с концами. И они не обращали на винзов никакого внимания.
   «Интересно, — думал толстяк, — что привело моего подопечного в эту дыру? Может, он надеется, что с его преследователем что-нибудь произойдет и он от него избавится?» Такой план был бы логичным для человека, за которым следил толстяк. Впрочем, выбора не было. Он заплатил пилоту воздушного такси и вошел в дом.
   — Ты один? — поинтересовалось зеленое существо невысокого роста, в потрепанной одежде.
   — Да, один, — ответил толстяк.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
   Заподозренный в краже бежал по переулку. Кто-то стрелял ему вслед, но огненные лучи бластера не достигали цели. Стрелявший, изможденного вида парень, не пытался преследовать. Он склонился над телом Гэбриэла Локарда, лежавшего в канаве.
   — Все позади, — произнес незнакомец. — С ним будет все в порядке. Какого черта вы оба здесь находились?
   — Я думаю, Гэбриэлу нужно было здесь находиться, — ответила девушка, как бы размышляя вслух. — Я и представить себе не могла, что это за место, пока он не привел меня сюда. Это — самое отвратительное из всех, где мы уже бывали. Похоже, Гэб ищет неприятностей.
   — Да, похоже на то, — согласился парень, покашливая.
   Холодало, а на Земле отсутствовал защитный купол, предохранявший от неблагоприятных изменений погоды. Атмосфера была очень подвижна, и не было смысла его создавать.
   Девушка пристально посмотрела на незнакомца
   — Сейчас вы выглядите иначе, но ведь вы тот самый человек, который вытащил нас из разбившегося вертолета? А до того вы были тем, в сером костюме? А еще раньше…
   На изможденном лице незнакомца появилась улыбка;
   — Да, это был я.
   — Значит, правда все то, что рассказывают об игре в зеркл? Значит, есть люди, которые меняют тела, как… перчатки?
   Девушка машинально поправила дорогой синтетический платок, покрывавший лунного цвета волосы. Она всегда заботилась о своей внешности. Если бы до замужества она и не придавала этому большого значения, Гэбриэл приучил бы ее следить за собой.
   Парень опять улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но снова закашлялся.
   — Но зачем вы это делаете? — спросила она. — Просто из удовольствия? Или ради Гэбриэла?
   Девушка немного нервничала. Она чувствовала опасность, но не понимала, что происходит, не могла определить, угрожает ли ей какая-нибудь опасность.
   — Вы не хотите, чтобы он узнал, кто вы, верно? — не успокаивалась она.
   — Спросите его сами, — услышала она в ответ.
   — Он мне ничего не скажет. Он никогда мне ничего не рассказывает. Мы просто живем вместе, и все. Раньше я этого не понимала, но теперь вижу, что так было с того времени, как мы поженились. Да еще от вас скрываемся, не так ли?
   Худое лицо парня оставалось бесстрастным. Девушке было интересно, до какой степени он владеет телом, одним из многих своих тел. Может он на эта ответить? Как он проникает в тело другого человека? Она не должна думать об этом, иначе захочется сыграть в зеркл. Есть лишь один путь освободиться от Гэбриэла. Однако, подумала она, это не лучший способ — ее тело слишком красиво, чтобы неосмотрительно рисковать.
   Пошел снег. Невесомые, пушистые хлопья кружились и падали на неподвижное тело ее мужа. Элен укуталась поплотнее в тонкую шубку из меха какого-то экзотического животного с далекой планеты. Парень снова начал кашлять. На небе зажглась звездочка, едва поблескивая на фоне плоского и бледного лика Луны. Это был звездолет, пополнивший запасы на пути к Далеким мирам. «Хорошо бы оказаться на том корабле», — подумала девушка. Но она была здесь, на Богом забытой планете угасшей Солнечной Системы, с мужем без сознания и незнакомцем, который за ними следит. «Видимо, придется оставаться здесь… Всем троим придется здесь жить».
   — Если вы следите за Гэбриэлом, значит, вы что-то против него замышляете? — предположила она. — Почему же тогда вы помогаете ему?
   — Я ему не помогаю, и он знает об этом, — ответил незнакомец.
   — Вы опять поменяли тело? — неуверенно спросила девушка. — Вы ведь всегда так поступаете после… после встречи с нами. Мне кажется, у меня появилась способность узнавать вас, даже когда вы меняете тело. У вас есть что-то, что остается неизменным.
   — Очень плохо, что он женился, — внезапно заявил парень. — Я всегда следовал за ним, и он никогда не мог меня узнать. Так или иначе, это очень плохо, плохо для вас.
   За шесть месяцев замужества Элен тоже пришла к подобному выводу, но никогда не призналась бы в этом постороннему. Хотя вряд ли этот незнакомец был посторонним. Он был частью их семьи на протяжении всего времени, что она была знакома с Гэбом. Значит, он должен ее знать. Элен начинала подозревать, что незнакомец связан с ним больше, чем она предполагала.
   — Зачем вам опять менять тело? — настаивала она в поисках ответа, который, одновременно, пугал ее. — Ведь ваше довольно хорошее. Стоит ли рисковать, ведь можно получить плохое?
   — В том то и дело, что мое тело плохое, — ответил парень. — Оно больное. Вообще-то никто не допускается к игре, не пройдя медицинского обследования. Но в тех местах, по которым шляется ваш муж, это правило часто нарушается, особенно, если у игрока много денег.
   — На сколько вам хватит этого тела?
   — Месяцев на четыре-пять, если быть осторожным, — улыбнулся парень. — Не беспокойтесь, я сменю его раньше. Правда, это дорого обойдется тому, кому оно достанется. Но я ведь тоже пострадал.
   — Но как вам это удается? — спросила она снова. — Зачем вы это делаете?
   «Окружающие никогда не подшучивали над Гэбриэлом Локардом просто ради развлечения даже после близкого с ним знакомства. А этот человек наверняка знает Гэба лучше других», — пронеслось в ее голове.
   — Спросите у мужа, — ответил парень.
   Настоящий Гэбриэл Локард посмотрел на лежавшую ничком, присыпанную снегом фигуру человека, укравшего его тело и его имя, и пнул его носком ботинка.
   — Будет лучше взять такси, он может тут замерзнуть насмерть. Парень махнул рукой, и появилось авиатакси.
   — Передайте ему, когда он придет в себя, — обратился он к Элен, пока пилот тащил тяжелое тело ее мужа к машине, — что мне порядком надоело все это. Скажите ему, что иногда мне кажется, для моего лица было бы полезнее отрезать, ну, например, нос…
   — Сожалею, — произнес винз безразличным тоном на чистейшем английском, лишь слегка шепелявя. — Боюсь, вы не сможете принять участие в игре.
   — Но почему? — изможденный молодой человек стал одеваться.
   — Причина вам известна. У вас неважное тело, а наше заведение имеет хорошую репутацию.
   — Но у меня достаточно денег, — молодой человек закашлялся.
   Винз неопределенно пожал плечами.
   — Я заплачу вам вдвойне, — настойчиво продолжал посетитель.
   Существо отрицательно покачало головой:
   — Сожалею, но я вам уже сказал: у нас не играют втемную.
   — В таком городке, как этот, не играют втемную? — удивился парень.
   — Именно по этой причине мы ведем игру честно, — заявил винз, но щупальца его задрожали.
   Человек, знавший винзов давно, хотя и несколько поверхностно, понял, что его собеседник не устоит. Плотная мантия, в которую был одет винз, была сделана из материала, похожего на пушистый зеленый бархат. Она была украшена необычными драгоценными камнями странной огранки. Когда винз впервые ступил на Землю, он был беден, а теперь по человеческим меркам стал невообразимо богат.
   — У нас здесь и так полно забот, — заметил он как бы между прочим. — Почему бы вам не попробовать сыграть в другом городе, где правила соблюдаются не так строго?
   Молодой человек лишь криво улыбнулся, ведь он не мог играть открыто. Он никогда не рисковал, следуя за своим подопечным в одном и том же облике. И хотя его узнала только одна Элен, он будет чувствовать себя скованно, пока не сменит тело. Ему самому было интересно, зачем он все это делает: из-за Гэбриэла, а может, потому, что ни одно из тел, которые у него были, не подходило ему? Что его толкало на это: жажда реванша или казавшаяся невероятной надежда — добыть в этой полной опасностей игре такое тело, которое было бы лучше, чем его настоящее? Он этого не знал.
   В данный момент у молодого человека не было другого выхода. Он обязан был сыграть, иначе ему пришлось бы слишком долго ждать, пока Гэб доберется до другого города, да еще девушка, увидев его появление в том же облике, может обо всем догадаться и рассказать мужу. Конечно, глупо было говорить ей, что у него больное тело. Парень до сих пор не мог понять, что заставило его так опрометчиво ей довериться.
   Винзы сплели щупальца, и, казалось, совещались. Затем тот, который разговаривал с незнакомцем, опять подошел.
   — Как выяснилось, есть один человек, но только для неофициальной игры, — прошепелявил он. — Никаких вопросов, могу только сообщить, что он здоров.
   Посетитель колебался.
   — Он не может играть открыто, — думал он вслух, — значит, это преступник.
   Зеленое лицо винза, если это можно было назвать лицом, оставалось бесстрастным.
   — Это мужчина? — поинтересовался парень.
   — Конечно, — важно ответил винз.
   Существовали определенные правила, и винзы неукоснительно их придерживались. Одно из них — странный запрет, не позволявший вести игру между мужчиной и женщиной, и здесь были бессильны даже деньги потенциальных игроков. Также никогда не было случаев, чтобы телами обменивались земляне и инопланетяне. Было ли это следствием табу или, может быть, биологической несовместимости, никто точно не знал.
   Возможно, такой шаг был предосторожностью со стороны винзов. Если бы стало известно, что внеземное существо «осквернило» тело человека, возмущенные люди объявили бы винзам войну, так как на Земле бытовало мнение, что человеку от рождения дана неповторимая сущность. А винзы, несмотря на свое превосходство над людьми, были существами миролюбивыми и прагматичными. Оголтелые противники присутствия чужеземцев на Земле даже пустили слух, будто девизом обитателей планеты Винау было: «Не нужно воевать с землянами, нужно их надувать».
   — Должна же быть какая-то веская причина у того, другого, чтобы идти на такой риск? — потер в задумчивости подбородок парень. — Сколько это будет стоить?
   — Тридцать тысяч, — ответил винз.
   — Но это же в три раза больше обычной цены!
   — Ваш партнер согласен на пятикратную оплату.
   — Ну, ладно, — сдался парень.
   Он шел на огромный риск. Ведь если человек, с которым ему предстояло играть, был преступником, то, помимо его тела, придется взять на себя ответственность за все преступления, которые тот совершил. Впрочем, выбора не было.
   Незнакомец посмотрел в зеркало и нашел свое новое тело просто замечательным: оно было стройное и красивое, нечего было даже сравнивать с предыдущим. Многие хотели бы выглядеть так же. В карманах никаких документов не оказалось, да они и не требовались — он сразу же узнал лицо. Нельзя сказать, что оно принадлежало какой-нибудь знаменитости или было запоминающимся, просто «голландец» никогда не проходил мимо объявлений о розыске преступников, которые всегда расклеивались в общественных местах. Он допускал, что когда-нибудь он может случайно заполучить тело одного из тех типов, чьи описания были развешаны повсюду. Незнакомец знал, что этот человек, хотя и не был очень важной птицей в преступном мире, тем не менее находился в розыске. Отмена смертной казни не означала всепрощения, и этот тип, за которым охотилась полиция, не позволит себя схватить без сопротивления. Полицейские тоже понимали, что им будет нелегко поймать его.
   «Может быть, на этот раз мне повезет, — подумал владелец нового тела, пытаясь освоиться с непривычными ощущениями. — Хотя оно и дышит здоровьем, как и мое первое, но, кажется, не совсем удобно. Да, теперь я способен на многое, может быть, даже на большее, чем его предыдущий владелец. Возможно, мне даже удастся с ним улизнуть».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
   — Послушай, Гэб, — сказала Элен, — не пытайся одурачить меня, я знаю тебя слишком хорошо. У тебя тело того человека — настоящего Гэбриэла Локарда, — она приложила к носу космическую пыль, наблюдая в зеркале туалетного столика за реакцией мужа.
   Локард (обладатель его тела) от неожиданности привстал на кровати, где он до того валялся.
   — Это он тебе сообщил? — встревоженно спросил Гэб
   — Нет, он не сказал мне ничего определенного, а лишь посоветовал расспросить тебя, если мне захочется знать. Почему он охраняет тебя, хотя явно ненавидит? Только потому, что не хочет, чтобы с твоим телом что-нибудь случилось?
   — А ведь у меня действительно хорошее тело, не правда ли? — расслабившись, ответил Гэб
   Он даже не пытался рассеять ее подозрения. Похоже, даже почувствовал облегчение при мысли, что может с кем-то поделиться своей тайной.
   — Не такое хорошее, как должно было бы быть, — отреагировала Элен, повернувшись к мужу. Она смотрела на него без всякого восхищения. — Произойдет худшее, если ты будешь продолжать в том же духе, Гэб, скажи мне…
   — Вернуть ему тело, да? — Локард с интересом посмотрел на жену. — Тебе бы это понравилось! Ты бы стала его женой. Вот было бы занятно: в здоровом теле — здоровый дух! Тебе не кажется, что это уж слишком?
   — Я совсем не думала об этом, — наивно ответила она и продолжала: — я, конечно же, останусь с тобой, когда ты получишь свое старое тело назад.
   «Ну уж нет, — подумала она про себя, — совсем не хочу продолжать таскаться с тобой по всем этим злачным местам!»
   Элен была лишь раз в заведении подобного рода, но этого оказалось достаточно; она не могла этого забыть. И, несмотря на все его уговоры и угрозы, отказывалась идти снова.
   — Ты не можешь вернуть себе старое тело, да? — продолжала она.
   — Ты же знаешь, где оно и чем занимается его владелец.
   — Я не желаю это знать! — злобно прокричал Гэб. — Если бы я даже мог его вернуть, я бы не сделал этого. Любой, кто завладеет им, умрет от ужаса, как только увидит свое отражение в зеркале, — продолжал он, вытягивая ноги на кровати. — Ты не представляешь себе, какое у меня было отвратительное тело!
   — Могу представить! — заметила она неосмотрительно. — Тебе не нужно тело, которое подходило бы твоему характеру. Как жаль, что ты смог поменять его лишь однажды!
   Гэбриэл вскочил с кровати и ударил по губам. Хотя удар был в полсилы, ей было очень больно. Элен почувствовала, как губная помада смешивается с кровью, которая медленно заливает недавно напудренный подбородок. Девушка упала на пол и замерла, чтобы не доставлять Гэбу удовольствия видеть ее слезы. По опыту, она знала, что если притвориться, будто тебе очень больно, он не ударит снова. Один или два раза Гэб причинял ей боль и унижал по-настоящему. Он слишком боялся попасть в тюрьму — в настоящую тюрьму и, может быть, поэтому не хотел уродовать жену.
   Гэб снова сел на кровати и закурил.
   — Давай, Элен, поднимайся. Я ведь прекрасно знаю, что ты притворяешься.
   — Ты что, покалечил его, чтобы заставить поменяться телами? — спросила она, не вставая с пола.
   — Да нет же, — весело засмеялся он, — я только напоил его. Мы были друзьями и это было не трудно. Он был моим единственным другом, остальные избегали меня из-за внешности. — Лицо Гэба исказилось. — Что заставило его думать, что он, черт возьми, настолько лучше других, что может себе позволить со мной дружить? Я поступил с ним порядочно, так как он всегда хорошо относился ко мне.
   Гэб задумчиво уставился в потолок, который от давности уже начал трескаться.
   — Он даже не понимал, какое богатство у него есть! — Локард с удовольствием похлопал себя по широкой груди. — А когда сообразил, было уже слишком поздно. Он воспринимал свое тело как должное, а мне просто мучительно было смотреть, как он обладает им. Ведь я же не мог наслаждаться своим. Окружающие вечно меня избегали, особенно девушки…
   Элен села на полу.
   — Дай мне сигарету, Гэб, — попросила она.
   Муж прикурил и передал ей.
   — Понимаешь, Элен, я дал ему больше, чем он мог ожидать. Черт побери, я вел себя великодушно, а оказался в дураках. Я перевел ему лишь половину того, что у меня было, или около того. Нужно было отдать все, что я имел, тогда у него не оставалось бы повода преследовать меня на этой планете или на любой другой, если бы я решил отправиться туда на звездолете.
   Гэб криво улыбнулся:
   — Конечно, он не сделает мне ничего плохого. Вредя мне, он сам себе роет яму
   Но он тебя постоянно спасает, — напомнила ему жена.
   — Моей жизни никогда ничего не угрожало, если бы не это постоянное преследование. Оно выводит меня из себя. Я рассчитывал начать новую жизнь, получив это тело, — сердито признался Гэбриэл.
   И она поверила ему. Ведь у каждого есть добрые намерения, не было оснований отказывать в них и ему. Локарду, иди как там он себя называл.
   — Это все моя внешность… Я совсем запутался, — продолжал Гэб. — Если бы у меня была возможность все исправить, отправиться на Проксиму Центавра, например, и дальше на одну из планет, совершить там что-нибудь хорошее… Но никто даже не дал мне попробовать. А теперь, когда меня преследуют, мне остается лишь скрываться и убегать, хотя сбежать невозможно. Я уже почти в ловушке.
   — А что он может сделать, если ты останешься и встретишься с ним? — спросила девушка.
   — Черт его знает, он очень изобретателен. Так или иначе, он попытается завлечь меня в новую игру. Не представляю себе, как это у него получится, но, похоже, именно это у него на уме. Что еще он может предпринять?
   — Да, что еще? — повторила Элен с иронией.
   Сигарета догорела у Гэбриэла в руке и он. потянулся за второй.
   — Ему необходимо время, чтобы где-нибудь договориться о неофициальной игре. Но, пока я переезжаю с места на место, у него ничего не получится, если он не начнет быструю игру. Но он не может это сделать, уж слишком сложно. К счастью, у него нет таких связей, как у меня. Их не купишь за деньги. А у меня все схвачено на этой проклятой планете.
   Элен встала и села к туалетному столику.
   — Значит, мы продолжаем колесить по планете? — спросила она, рассеянно проводя гребнем по светлым волосам, которые падали на еще более бледные плечи. — Как бы ты поступил, если бы я тебя бросила, Гэб?
   — Я бы тебя убил, — ответил он без колебаний. — Если бы мне пришлось подвергнуть свое прекрасное тело опасности, тебе бы это не понравилось, да и твоему парню тоже.
   — Прекрати называть его моим…
   — Не спеши, может, в этом есть смысл, — Гэбриэл посмотрел на Элен с выражением, которого она раньше не видела в его красивых глазах. — Он не может меня убить, но ничто не помешает мне убить его.
   — А как же полиция? — Она старалась говорить спокойно, делая вид, что занята прической. Но мысли ее были далеко. Иной раз гребень даже не касался волос, рука двигалась машинально. — Тебя станут разыскивать, значит, ты ничего не выигрываешь. Ты же не профессиональный убийца, Гэб, ты не сможешь скрыться.
   — Я могу нанять кого-нибудь для этого дела. Не забывай, у меня еще достаточно денег.
   — Но как ты его узнаешь? — повернувшись в пол-оборота, спросила она с тревогой.
   — Ты опознаешь его, Элен. Ты же сама говорила, что можешь это сделать.
   Молодая женщина готова была расплакаться, ведь она, сама того не желая, предавала незнакомца. Гэб примирительно потрепал ее по щеке:
   — Киска, ты же знаешь, я не хотел тебя обидеть. Эти проклятые обстоятельства вынуждают меня так поступать. В один прекрасный день, когда я избавлюсь от этого тела, ты увидишь, я стану другим человеком.

ГЛАВА ПЯТАЯ
   — С чего вы взяли, что я пойду на такое? — осторожно поинтересовался маленького роста адвокат, избегая вкрадчивого взгляда голубых глаз мужчины, сидевшего перед ним за старинным столом.
   Обстановка офиса была старомодной, что, однако, вовсе не свидетельствовало о плохом состоянии дел; просто юристы слыли большими приверженцами традиции, согласно которой принято использовать вышедшую из моды мебель. Несмотря на работавшие кондиционеры и очистители воздуха, на всех предметах лежал слой пыли, что, впрочем, неизбежно — Земля планета пыльная.
   — Не вы, лично, безусловно, — сказал Гэбриэл, если так можно было назвать человека, заполучившего его тело. — Но вы знаете, как свести меня с кем-нибудь, кто может это сделать.
   — Чушь какая-то. Не представляю, кто мог дать вам такие сведения, сэр. — Вынужден попросить вас покинуть мое заведение, пока я не вызвал…
   — Это Пэт Ортис мне вас порекомендовал, — негромко, но выразительно произнес Гэб. — Он также рассказал много интересного о вас, Горман.
   Тот побледнел:
   — Я порядочный адвокат.
   — Может быть, да, а может, и нет. Не такой это городишко, чтобы быть порядочным. Ты уж точно не паинька, раз Ортис имел с тобой дела. Он тебя хорошо знает.
   Адвокат облизал губы:
   — Не впутывайте меня, дайте мне шанс, что вам стоит?
   Локард побагровел:
   — Шанс! У каждого есть шанс, только не у меня! Найди мне кого-нибудь, кто выполнит мое поручение, и я обещаю, что Ортис будет молчать.
   Горман снял очки и потер выцветшие, водянистые глаза.
   — Как я найду вам человека, который возьмется за подобное дело? У меня нет таких связей.
   — Я уверен, что ты сможешь, если захочешь. Займись этим делом, я не тороплю. Я пробуду здесь некоторое время.
   — А тот человек, которого вы хотите убрать с дороги, — поинтересовался Горман, — откуда вы знаете, что он никуда не уедет?
   — Он будет здесь столько же времени, сколько я, — засмеялся Гэбриэл.
   Маленький адвокат глубоко вздохнул.
   — Извините, господин Локард, но боюсь, что я действительно не смогу быть вам полезен.
   Посетитель встал.
   — Ладно, если это твое последнее слово, мне остается лишь связаться с Ортисом.
   Он повернулся и направился к выходу,
   — Подождите! — взмолился адвокат.
   — Итак? — вопросительно взглянул на него Локард.
   Горман замялся:
   — Возможно, я бы мог кое-что для вас сделать… На днях я случайно узнал, что в городе объявился Джед Кармоди.
   Гэбриэл заинтересованно посмотрел на адвоката.
   — Я думал, вы слышали это имя. Это убийца, он часто бывает в этом городке. Весьма вероятно, что у него сейчас нет денег, Конечно, я никогда не имел с ним дела лично…
   — Конечно! — передразнил Гэб.
   — Однако я посмотрю, что можно будет сделать, — в голосе Гормана зазвучали оправдательные нотки. — Вы можете подождать, господин Локард? Мне необходимо некоторое время, чтобы выяснить, где этот человек. Вы ведь знаете, — проблеял адвокат, — я совсем не занимаюсь такими делами.
   — Я подожду, в разумных пределах, конечно, — ответил Гэб и вышел.
   За дверью послышалось шипение пневмолифта. Маленький адвокат поднялся и подошел к окну — прямоугольному проему из прозрачного неподвижного пластика в стене старого дома, в старом городе, на старой планете… Он посмотрел вниз, на улицу, и почти женский рот адвоката искривился в некоем подобии улыбки. Он вернулся к столу и взял трубку видеофона.
   Гэбриэл перешел улицу и направился в маленькое кафе с золотыми буквами «Только для людей» на стеклянной вывеске — в этом городке строго придерживались старых привилегий для коренных обитателей планеты. Он вошел. Внутри звонил невидимый видеофон и звук зуммера доносился сквозь гам и болтовню. Выждав, пока глаза привыкнут к полумраку, он заметил Элен. Она ждала его за столиком недалеко от входа, обгрызая кожуру с какого-то экзотического фрукта.
   — Ну, как — спросила она, — нанял своего убийцу?
   — Тише! — Гэбриэл грузно плюхнулся на стул рядом с ней. — Ты хочешь, чтобы у меня были неприятности? Тогда и тебе не сдобровать, — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Не забывай, что это тело твоего парня, — Локард имел в виду свое тело, — и у него сейчас неприятности.
   — Он не мой парень.
   Официант, выглядывая из кабины видеофона, подозвал жестом какого-то человека, сидевшего в полумраке в глубине кафе.
   — Где он? — вдруг встревоженно вскрикнул Гэб. — Он должен быть где-то здесь! Элен, скажи мне, где этот человек, — Гэбриэл грубо схватил ее за руку, поворачивая из стороны в сторону. — Этот тип здесь? Который из них? Вон тот?
   Она была не в силах скрыть возглас удивления, когда встретилась взглядом с худощавым парнем, входившим в кабину видеофона. Тот бросил на нее мрачный взгляд.
   — И так, это он, да? — расслабился Гэб. — Не очень страшный, выглядит, как нормальный человек. Я сделаю так, чтобы Горман предупредил тех, кто ведет игру в зеркл, — продолжал он, закуривая, — чтобы этого парня не допускали к игре, ведь это единственное место в округе. Я проделаю все чужими руками, и здесь у него ничего не получится… Перебраться куда-нибудь в другое место и договориться об игре он не сможет, пока я здесь. А я уж побуду здесь до…
   Гэб подумал и улыбнулся:
   — До самого конца.
   «Это не тот человек, — вдруг радостно поняла Элен. — Ему удалось! Он, в конце концов, совершил обмен! Гэб просчитался».
   Она почувствовала некоторую жалость к обреченному незнакомцу — обладателю изможденного, угловатого тела. Он был почти при смерти и грозить ему еще чем-то было бессмысленно. Гэбриэл, настоящий Гэбриэл, был спасен!

ГЛАВА ШЕСТАЯ
   Худощавый молодой человек вошел в контору Гормана, закрыв за собой дверь электроключом.
   — Это я, в новом обличье, — отрекомендовался он.
   — Да, тебя не узнать, Джед, — приветливо заметил адвокат. — Хорошо выглядишь, прямо как поэт или что-то в этом роде.
   — Да, хорошо для маскировки. Но, черт возьми, это дрянное тело! — Молодой человек без сил повалился на стул, стоявший возле стола.
   Горман был поражен слабостью и немощью этого парня.
   — Дай мне сигарету, Лэс. Этой штуке, — он презрительно посмотрел на свое тело, — скоро крышка. Оно не протянет больше чем несколько месяцев. Выгодный же я обмен совершил!
   Горман тоже закурил:
   — Тому парню, который поменялся с тобой, тоже достался не подарок, — пробормотал он, выпуская клубы дыма.
   — По крайней мере, он будет жить, — заметил Кармоди. — Если ему, конечно, повезет. Я надеюсь, что он будет вести себя неосмотрительно и попадется. Тогда я заберу свои денежки, и ищи-свищи. Я не могу добраться до них сейчас, легавые засекут любого, кто появится поблизости от места, где я их припрятал. Они будут наблюдать за ним, пока не поймают меня. Полиция не знает точно, где спрятаны деньги, но в общих чертах место им известно.
   — Ты что, Джед, хочешь, чтобы я тебе их достал? — спросил адвокат, ощупывая взглядом лицо пришедшего.
   — Скажешь тоже! Единственное, что мне от тебя нужно — чтобы ты был в курсе. И еще мне нужен твой ракетоплан. — Он в изнеможении улегся на металлическую поверхность стола. — Ты ведь знаешь, где это место, Лэс. Ты будешь сидеть тихо, пока я все благополучно не закончу?
   Горман отпрянул:
   — Не говори ерунды, Джед, — голос адвоката срывался, — если бы я знал, где это… И потом, ты не так уж и опасен в своем новом теле, сам ведь знаешь.
   — Не очень-то обольщайся этим, Горман. Ты всегда был трусом и любой мог тебя запугать. — Он нервно засмеялся. — Ты понял — любой!
   Но адвокат не разделял веселье собеседника.
   — Тебя устроят наличные? — отрывисто спросил он.
   Джед саркастически усмехнулся:
   — С чего ты взял, что я буду рисковать состоянием с такой темной лошадкой, как ты, Лэс? Я истратил последние деньги на обмен телами и не прочь взять немного в долг. Ты же знаешь, у меня припрятаны миллионы, — раздраженно закончил он. Горман молча наблюдал за ним. — Я верну тебе, как только полиция схватит того болвана, которому досталось мое тело…
   — Ты мог бы заработать кое-какие деньжата, — сказал Горман, поигрывая пресс-папье. — Ты видел того здорового бандита в кафе? Я говорил тебе о нем по видеофону.
   — Да, у него классное тело. Я был бы не прочь иметь такое.
   — Кажется, он ищет наемного убийцу. Я сказал ему, что в городе, по моим сведениям, объявился Джед Кармоди и что он мог бы взяться за это дельце.
   — Что ты ему сказал? — парень в ярости вскочил.
   — Успокойся, я сказал ему, что Джед Кармоди где-то здесь. А ты что — Кармоди?
   Парень сел и перевел дух.
   — Верно, сейчас я никто.
   — Но хоть какие-то документы у тебя есть? — поинтересовался Горман.
   — Нет, с чего ты взял? Но зачем говорить первому встречному, что я появился в городе?
   — Я просто подумал, что ты бы не отказался от денег, которые сами плывут в руки.
   Парень сделал нетерпеливый жест.
   — Мне не хочется ввязываться в это грошовое дело и рисковать своей шкурой. Не говори чепухи. Я не хочу высовываться, пока того парня с моим телом не поймают легавые.
   — А я надеялся, что ты меня выручишь, — тихо произнес адвокат.
   Собеседник внимательно посмотрел на Гормана:
   — Но почему ты обратился именно ко мне?
   Тот неопределенно пожал плечами.
   — Ага, понимаю! На тебя надавили? — догадался Кармоди.
   Адвокат кивнул.
   — Хорошенькое начало, дружище! Неужели ты всерьез полагаешь… — В широко посаженных глазах наемного убийцы сверкнул недобрый огонек. — Погоди, я, кажется, придумал! Почему бы тебе не разыскать человека, который завладел моим телом, чтобы он занялся всем этим? Пошли кого-нибудь и пускай его уверят в том, что ой настоящий Кармоди, понимаешь?
   Горман взглянул на собеседника с интересом, но затем с сомнением покачал лысеющей головой:
   — Нет никаких оснований полагать, что он пойдет на преступление.
   — Любой, завладев моим телом, должен будет, черт побери, стать преступником, если не хочет очутиться за решеткой… Послушай, что он предпримет, когда поймет, что влип? Захочет поменять тело, не так ли? А для этого ему понадобится много денег, — предположил Джед.
   — Возможно, они у него есть, — устало возразил Горман.
   — Нет времени это выяснять. — Молодой человек возбужденно потер руки. — Если он пойдет на это, то будет действовать под моим именем. Так, картина проясняется.
   — Возможно, ему удастся убить того, кого имеет в виду Локард, и не попасть в полицию. Такие случаи бывали. С другой стороны, ты не протянул бы долго на свободе, Джед, — заявил адвокат.
   — Он не профессионал, у него ничего не получится. Кроме того, будь уверен… — Он остановился на полуслове и стукнул себя рукой в грудь. — Ты сказал, у меня нет имени? Придумай мне что-нибудь подходящее.
   Адвокат изучающе посмотрел на худое бледное лицо:
   — Джон Китс, ничего? Просто и со вкусом!
   Его собеседник ненадолго задумался, затем произнес:
   — Ладно, хорошее имя, простое и не такое избитое, как Джон Смит. Итак, нужно отвести от этого лже-Кармоди в полицию, я сам прослежу за ним так, как дева Мария не следила за агнцем божиим. Как только он кого-нибудь прикончит по заказу этого Локарда, я наведу на него легавых. Они схватят его с моим телом, и им даже в голову не придет, что это не я. А я между тем спокойно достану свои денежки и рвану куда-нибудь подальше, где можно достать отличное тело — и дело в шляпе! Не бойся, Горман, тебе тоже перепадет, ты ведь всегда был моим компаньоном.
   — Не завидую я этому парню, — сказал адвокат.
   — Он подсунул мне эту развалину, а получил взамен мое здоровое тело. Подумай сам, Лэс, он был обречен. А сейчас у него есть все, чтобы жить. Сделай так, чтобы он взялся за это дело. Если ты захочешь, у тебя получится, ты же в таких вопросах мастер. И не говори ему, кому принадлежало раньше это тело.
   — Ладно, не скажу, — вздохнул Горман, — Будем надеяться, что мне удастся его уговорить. Не забывай, я тоже в этом заинтересован, Джед… ах, черт, Джон.
   — Тогда принимайся за дело, — сказал новоиспеченный Джон Китс. — До встречи!
   — Пока, Джонни.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
   Элен сидела у туалетного столика и расчесывала волосы, когда раздался легкий стук в дверь гостиной, настолько легкий, что казалось, кто-то, проходя по коридору, случайно задел ее. Гэбриэл вскочил с кровати, на которой он валялся, наблюдая за девушкой, и на мгновение замер. Стук повторился более настойчиво. Гэбриэл направился в гостиную.
   — Кто бы это мог быть в столь поздний час? — спросила Элен. — Уже почти час ночи. Гэб, будь осторожен!
   Гэбриэл остановился и с подозрением посмотрел на нее:
   — Зачем ты это говоришь? Тебе ведь все равно, что со мной случится.
   Это был скорее вопрос, нежели утверждение. Голос его дрожал, но это ничуть не тронуло Элен. Раньше она была способна сочувствовать ему, но теперь все, что он делал и говорил, не вызывало у нее ничего, кроме страха и отвращения.
   — Если кто-нибудь стукнет тебя по башке, когда ты откроешь дверь, кто же тогда защитит меня? — наивно проговорила она, однако улыбаясь при одной только мысли об этом.
   Гэб хрипло выругался и двинулся к ней, сжимая кулаки. Элен закрыла лицо, ожидая удара, но в это время постучали третий раз, и ее муж, с шумом захлопнув за собой дверь в спальню, неохотно пошел открывать. Элен подошла к двери и немного приоткрыла ее. Она догадывалась, кто это мог быть, но совсем не волновалась: настоящему Гэбриэлу Локарду, как бы он ни выглядел, со стороны ее мужа уже ничто не угрожало. Элен было интересно, как же на этот раз выглядит их преследователь. Дверь в коридор находилась вне поля ее зрения, но она услышала, как та открылась.
   — Вы Локард? — послышался глухой сиплый голос. — Меня прислал Горман.
   — Входите, господин Кармоди. Вы ведь Кармоди?
   — Тсс!.. — предостерег посетитель. — Если меня поймают, я не смогу быть вам полезен.
   — Ах, простите, я совсем забыл… Входите же!
   Старые половицы заскрипели под тяжестью шагов, и девушка смогла теперь увидеть посетителя: это был здоровенный малый, еще больше, чем Гэбриэл. У него были полные, чувствительные губы, темные волосы закрывали лоб до самых бровей. По походке, по манере разговаривать Элен сразу узнала его. Она прижалась к стене, ее била дрожь. Пришлось зажимать рот носовым платком, чтобы муж не услышал дикий, неудержимый смех.
   — Садитесь, Кармоди, — любезно предложил Гэбриэл, передавая бокал вошедшему, — чувствуйте себя как дома!
   Наступила короткая, странная пауза.
   — Итак, — продолжал Гэб с улыбкой, которая могла расположить любого, кто не знал его, — я полагаю, мы легко найдем общий язык?
   — Я тоже на это надеюсь, — ответил Кармоди задумчиво, глядя на дверь в спальню.
   — Вы опасаетесь, что нас подслушивают? — догадался Гэбриэл. — Там лишь моя жена. Конечно, она все слышит, но никому ничего не расскажет. Иди сюда, Элен!
   Кармоди машинально встал, как только она вошла. Его взгляд ощупывал каждую линию ее стройной красивой фигуры в плотно облегающем непрозрачном платье из темно-пепельного шелка — очень редкого материала, недавно опять вошедшего в моду.
   — Сядьте, — бесцеремонно приказал Гэбриэл, — мы не на приеме.
   Кармоди сел, стараясь не смотреть на Элен, которая принялась готовить себе коктейль.
   — Лапушка, — сказал ей муж, — ты ведь никому не скажешь о нашей скромной встрече, правда?
   — Да, — ответила она, глядя на Кармоди, — не скажу. — Затем подняла стакан: — За убийство!
   — Элен! — с ударением проговорил Гэбриэл, не в силах совладать с неизвестно откуда появившимся предчувствием. — Ты не посмеешь никому сказать об этом. Если ты это сделаешь, берегись!
   — Я уже сказала, что никому ничего не собираюсь рассказывать.
   Гэбриэл не верил, что она осмелится предать его. Ведь она — его жена, находится рядом с ним потому, что испытывает к нему интерес. Ведь он красив и, кроме того, богат. А что касается отдельных эпизодов их совместной жизни, то какой мужчина иногда не выходит из себя?..
   — Перейдем к делу, — сказал Кармоди резко. — Кого вам нужно убрать?
   — Я не знаю имени этого человека, — ответил Гэбриэл, — но я могу его описать.
   Когда он закончил говорить, наступила небольшая пауза. Кармоди был спокоен. Элен отвернулась к бару и он не видел ее лица. Она слегка вздрагивала, и Локарду показалось, что жена плачет. «Не следовало быть столь откровенным при ней», — подумал он.
   — Мне кажется, я знаю этого человека, — начал Кармоди, — если он уже не поменял тело. Я видел его пару дней назад.
   — Не должен, — ответил Локард. — Вы считаете, что сможете сделать все в лучшем виде?
   — Не сомневайтесь, — заверил его визитер.
   Элей Локард вышла из дверей заведения, на которых была надпись: «Для дам. Люди и гуманоиды», и, повернув за угол, двинулась по коридору. Неожиданно чья-то мускулистая рука показалась из находившейся рядом кабины видеофона и втащила ее внутрь. Она испуганно вскрикнула, но, рассмотрев незнакомца и быстро придя в себя, проговорила:
   — Ах, так это… Вы назначили мне встречу?
   — Вы не испугались? Вы знаете, кто я?
   Она утвердительно кивнула.
   — Вы — настоящий Гэбриэл Локард.
   Незнакомец буквально прижимал Элен своим телом к стенкам кабины: внутри было очень тесно. Его тело показалось ей в некотором смысле более привлекательным, чем у мужа.
   — Зачем вы здесь прячетесь?
   — Я не прячусь, я наблюдаю, — объяснил он. — Я не могу сейчас открыто появляться на людях, полиция идет по следу Кармоди. Не хочу, чтобы они обнаружили меня.
   «Ах, — подумала она, по возможности отстраняясь от незнакомца, — не нужно давать волю чувствам, он все равно скоро сменит тело».
   — Я ищу возможность поговорить с вами с прошлой ночи, — пробасил тот, тщетно пытаясь понизить голос, очень громкий из-за мощных голосовых связок. — Не ваш муж постоянно рядом. Вы не сказали ему, кто я?
   Девушка медленно покачала головой:
   — Я бы не сделала этого, — сказала она с упреком. — Я ничего не сказала ему и о том, другом человеке, хотя… Когда я увидела там, в баре, что он смотрит на меня, я, кажется, вскочила или что-то в этом роде, а Гэб по ошибке принял его за вас.
   Наступило тягостное молчание. Оба стояли в тесной кабинке, прижавшись друг к другу.
   — Я понимаю, как вы очутились в теле Кармоди, — продолжала она. — Но как вас втянули в это грязное дело?
   — Все очень просто. Адвокат, у которого был ваш муж, послал своих подручных разыскать Кармоди и те вышли на меня. Я бы, конечно, отказался, если бы Горман не упомянул, кто за всем этим стоит.
   — А тот, другой человек, сейчас он настоящий Кармоди? — вопросительно взглянула девушка. У нее были серые, а может быть, даже зеленые глаза, незнакомец не мог точнее разглядеть.
   — Значит, если даже его убьют, это не будет иметь никакого значения?
   — Я никогда не пойду на это, — напомнил ей парень с кротостью, которая так отличалась от бесцеремонности, сопровождавшей его появление. — Я не убийца, поверьте мне. Я никогда никого не убивал. Надеюсь, мне никогда не придется этого делать.
   Элен никогда не задумывалась, кем был этот человек, кем он был раньше, пока не начал играть. Конечно, он был Гэбриэлом Локардом, но кем был Гэбриэл Локард? Уж точно не одуревшим от наркотиков, охваченным страхом дилетантом, как ее муж. Он просто не мог им быть, иначе его тело не было бы в столь хорошем состоянии при том образе жизни, который ведет его нынешний владелец. Впрочем, теперь это не играло уже никакой роли. Единственное, чего ей хотелось, чтобы тело принадлежало его настоящему владельцу, но этого, казалось, добиться было невозможно.
   — Что вы собираетесь предпринять? — нетерпеливо спросила девушка.
   — Не знаю, — ответил Кармоди. — Дав согласие убить этого… Джона Китса, как он себя называет, я понял, что все в моих руках. По крайней мере, мне так кажемся. У меня нет выбора, придется следить за ним, чтобы ваш муж думал, что я выполняю его указания. А таи решу, как поступить. Знаете, иногда меня посещает странное ощущение, что Китс следит за мной.
   — Возможно, по той же причине вы следите за Гэбриэлом. — Элен робко взяла парня за руку, тоже более мускулистую, чем у мужа. — У вас хорошее тело, вы ведь знаете. Похоже, и Китс так считает.
   — Это же бессмысленно, — воскликнул парень, нетерпеливо освобождаясь от ее руки. Ему не хотелось, чтобы молодой женщине нравилось это тело — тело преступника, которое, несмотря на всю его привлекательность, подходило ему не больше, чем любое другое. — Мне кажется логичным, если бы он пытался сменить как можно больше тел после своего собственного… Проклятье! Идет ваш муж! — Незнакомец закрыл девушку своим широким телом, когда Гэбриэл Локард с хмурым видом проходил мимо, — О'кей, — прошептал он, когда тот повернул за угол, — возвращайтесь за стол и сделайте вид, что злитесь на него за опоздание.
   Кармоди проследил, пока Гэбриэл не проследовал обратно, направляясь в ресторан отеля, и неторопливо пошел в том же направлении. Из рядом стоявшей кабины видеофона Джон Китс мрачно смотрел вслед удалявшейся фигуре. Как он ни прислушивался, в этих кабинах была хорошая звукоизоляция и единственное, что он выяснил, так это то, что незнакомец быстро нашел общий язык с женой Локарда. Китс ничуть этому не удивился, прекрасно зная привлекательность своего былого обличия. Он загрустил.
   Не поворачиваясь лицом к монитору, он набрал номер Гормана.
   — Это я, — коротко бросил он. — Послушай, я хотел бы знать, кто этот тип, которого мы собираемся отправить к праотцам?
   — Не знаю, — с любопытством ответил адвокат, — даже понятия не имею. Я не интересовался. Не думаю, что Локард сказал бы мне. А в чем дело?
   — Я не видел, чтобы он встречался с кем-то, кроме жены Локарда, на которого он работает. В таком деле я не стал бы связываться с женщинами, разве что случайно. А он прямо сияет от радости.
   В голосе адвоката уже послышалась заинтересованность:
   — А может, он следит за кем-нибудь еще?
   — Есть только одна возможная кандидатура. Все это слишком невероятно, но иногда мне кажется, что он следит за мной, — Джон Китс болезненно засмеялся.
   Последовала длинная пауза.
   — Этого не может быть, — задумчиво произнес Горман, — не может быть. Он даже не знает, кто ты.
   Слабый румянец выступил на бледном лице Китса.
   — Я никогда не думал об этом, но ты не прав. Он знает, кто я, он догадался. То была неофициальная игра… — Голос говорившего ослабел и захлебнулся в кашле. — Когда ты сказал ему, что он — Джед Кармоди, он, естественно, догадался, кому досталось его тело.
   — Убедить его, что он — Кармоди, была твоя собственная идея, — мягко напомнил Горман. — Как бы там ни было, это ведь не повод, чтобы охотиться за тобой. И какое отношение ко всему этому имеет Локард?
   Горману самому было интересно во всем разобраться.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
   — Послушай, Горман, — заявил Кармоди, — я работаю не на тебя, а на Локарда, какого черта ты послал за мной так поздно?
   — Тогда зачем ты пришел? — с улыбкой поинтересовался адвокат, откидываясь на стуле.
   Здоровенный парень недоуменно пожал плечами:
   — Я и сам не знаю. Может быть, из любопытства? Думаю, ты вряд ли ожидаешь, что я поступлюсь интересами моего хозяина.
   Горман засмеялся:
   — Ты, похоже, насмотрелся видеофильмов. Не забывай, старина, что с таким телом ты преступник, а не герой.
   Кармоди, захваченный врасплох, вытаращился на него. «Коротышка не мог знать, — подумал он, — ведь Кармоди, Локард, «Голландец» не сделали ничего плохого, они не совершали преступлений, не преступали мораль. С другой стороны, я не сделал ничего хорошего, чтобы помочь другим».
   — Что ты имеешь в виду? — он, наконец, пришел в себя.
   — Скажи мне, Локард нанял тебя, чтобы убить того, кто скрывается под именем Джон Китс, верно?
   — Да, но как ты узнал это? — Кармоди начал испытывать перед Горманом тот примитивный страх, который он ощущал перед винзами; такая сверхчеловеческая проницательность больше подходила инопланетянам.
   — Мне сказал Китс. Он и есть настоящий Кармоди, — ответил адвокат.
   — Значит, тебе все известно?
   — Известно!.. Я уже давно все знал, — засмеялся Горман. — Разве клиент станет делать секреты от своего адвоката?
   — Если умный, то станет, — с отрешенным видом стукнул то столу Кармоди. — Хотя этот Китс не слишком умен, не так ли?
   — Да, он звезд с неба не хватает. Но это была его идея столь чудесным образом от тебя избавиться. Не такая уж и плохая задумка! Тебя должны были убрать, — объяснил он с обезоруживающей улыбкой. — И как гениально — легавые делают это за нас! Конечно, мы и понятия не имели, кто твоя жертва.
   — Теперь я понимаю, — иронично ответил Кармоди. — Но почему ты рассказываешь мне все это сейчас? — Он почувствовал, что знает ответ: — Ты боишься, что я действительно убью его?
   Адвокат покачал головой и с улыбкой сказал:
   — Боюсь, что нет. — Он соединил вместе кончики пальцев. — Я готов заплатить тебе вдвое больше, чем Локард, сколько бы это ни стоило, чтобы Китс, то есть настоящий Кармоди, скрывающийся под таким именем, исчез навсегда.
   Собеседники не доверяли друг другу, между ними не было ничего похожего на ту особого рода честность, которую молва обычно приписывает преступникам. Кармоди встал, даже сидя он был намного выше адвоката. «Он возвышается надо мной, словно олицетворение злого рока», — подумал Горман.
   — А если я откажусь? — спросил Кармоди.
   Горман с трудом передвинул назад стул, на котором сидел.
   — Тогда я убедил бы Китса рискнуть своим новым телом и совершить то единственное убийство, которое, в конечном счете, обеспечит ему безопасность.
   — Ты полагаешь, ему пришлась бы по вкусу идея убить меня?
   — Думаю, он был бы в восторге, — ответил адвокат.
   — Послушай, Горман. — Кармоди начал тихо, но постепенно его голос становился все громче, он больше не мог подавлять раздражение, которое накопилось в нем за годы скитаний. — Я по горло сыт всем этим: скрываться, убегать, меняться телами… А теперь меня нанимают как убийцу! Я честный человек! Может, тебе не приходилось встречать таких людей раньше, так посмотри на меня хорошенько, а то может статься, что мы не встретимся с тобой вновь!
   — Я смотрю и вижу Джеда Кармоди. Не думаю, что это образчик чести.
   — Но я чувствую себя не Джедом Кармоди! — воскликнул посетитель.
   — Скажи это легавым, — громко рассмеялся Горман. — По закону ты отвечаешь за все его преступления. Если ищейки упрячут тебя в тюрьму или, что им более удобно, застрелят тебя при задержании, а затем у них появятся подозрения, что настоящий Кармоди поменял тело, они, возможно, и станут искать кого-нибудь еще. Да только тебе от этого лучше не будет, особенно если ты к тому времени окажешься на том свете.
   — Да, ты прав, — нетерпеливо и резко ответил Кармоди. — Я обо всем этом уже думал, ты не сказал мне ничего нового. — Он умолк на несколько мгновений, затем добавил: — Хорошее это тело, почти такое же, как мое настоящее…
   — Ты же не имеешь в виду ту развалину, которая досталась Джону Китсу? — Горман удивленно поднял брови.
   — Это имя — твоя идея, не спорю. Нет, это не мое настоящее тело.
   — Ах, так ты «голландец»! Крутой парень! — Горман не смог скрыть презрение. — Ну что, приятель, допрыгался, меняя тела!
   Кармоди старался не обращать внимания на слова адвоката, но у него это не получалось. «Это неправда, — думал он, — я потратил годы, играя в зеркл, но это не доставляло мне никакого удовольствия, совсем никакого». Он не хотел унижаться и спорить с Горманом.
   — Может быть, мне удастся добраться с этим телом до одной из отдаленных планет, — размышлял Кармоди вслух. — По крайней мере, стоит попробовать.
   — Смелые мысли, — насмешливо заметил Горман, — но слишком рискованно, чтобы осуществить. Тебе не кажется, что лучший выход — оставить все так, как есть? Сколько тебе предложил Локард?
   — Полмиллиона.
   У Гормана перехватило дух:
   — Ты, конечно, говоришь неправду, но пусть будет так… У Кармоди, то есть у Китса, есть в десять раз больше. Я приберу все это к рукам, как только буду уверен., что он не сможет причинить мне зла. Для меня полмиллиона — это деньги и, даже если поверить, что ты не лжешь, ты все равно не сможешь отказаться от миллиона, кем бы ты ни был, «голландец»!
   — Не смогу? — Кармоди направился к двери, но затем обернулся. — Думаю, тебе будет интересно узнать, что я стою раз в сто больше, а может быть, и того более.
   — Если у тебя полно денег, тогда зачем ты занимаешься всем этим? — скептически заметил адвокат.
   — Тебе этого не понять. — Кармоди нахмурился. — Я и сам не уверен, что себя понимаю.
   Дверь за ним захлопнулась, и из коридора послышалось шипение пневматического лифта.
   «Прет напролом, — довольно подумал Горман. — Он сделает это. Должен сделать». Однако полной уверенности у него не было.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
   Когда Кармоди вышел из дома, где находился офис адвоката, из темноты соседнего подъезда появилась фигура Джона Китса. Тот взглянул на залитый светом прямоугольник окна Гормана, затем посмотрел вслед Кармоди и в нерешительности закусил губу. Немного поколебавшись, решил пойти за обладателем его старого тела. Китс больше не доверял Горману, он и раньше не очень-то верил ему. В делах подобного рода нельзя полагаться ни на кого. Он допустил ошибку, но все еще можно было исправить.
   Если даже здоровенный малый и знал, что за ним следят, то не подавал виду. Он определенно направлялся к гостинице, не обращая внимания на пилотов воздушных такси, предлагавших свои услуги. Парень быстро шагал по сверкающим огнями проспектам, которые наполняла веселая музыка, по темным переулкам, где зазывали сыграть в фарджин. Он ни на что не обращал внимания.
   Гостиница находилась на одном из центральных проспектов; Локарды всегда останавливались в самых лучших отелях. Кармоди быстро пересек почти безлюдный холл и поднялся пневмолифтом на седьмой этаж.
   Зная наверняка цель его визита, Китс вошел вслед за ним в гостиницу.
   Кармоди выскочил из лифта и, добежав до двери номера Локардов, громко постучал. Через мгновение дверь открыла Элен. Как и в прошлый его приход, она была в неглиже. Ее серо-зеленые глаза широко раскрылись, когда она увидела, кем был поздний посетитель. Она приложила палец к губам:
   — Тише, Гэб спит! Не будем будить его, пока нет необходимости, — и тихо затворила дверь. — Что случилось, Джед?
   Парень был так сильно взволнован, что едва мог говорить.
   — Элен, давай убежим на Проксиму Центавра! Если мы туда доберемся, там нас никто не найдет. А с Проксимы мы сможем…
   — Но как же твое тело? — возразила она.
   — Черт с ним! — он схватил ее за руки. — Ты для меня значишь больше, чем эта никчемная оболочка.
   — Но Гэбриэл никогда не позволит нам уехать.
   «Проксима Центавра, — вспомнила Элен, — ведь об этом мечтал и Гэб!»
   Парень еще сильнее сжал ее руки. «На теле наверняка будут синяки». Разве могла она предположить, что когда-нибудь полюбит человека, который ставит ей синяки.
   — Пускай только попробует остановить нас! Сейчас я сильнее его, — горячо прошептал Кармоди.
   Она посмотрела на него.
   — Ты всегда был таким, дорогой. Но у него большие связи, ему и не понадобится ничего делать. Он может просто навести на тебя полицию.
   — Мы не должны упускать этот шанс… Но, может быть, я требую слишком многого. Я понимаю, у меня нет права просить тебя идти на такой риск, — с горечью добавил он. — Я думаю только о себе и совсем не думал о тебе, сейчас я это осознаю.
   — Ах, нет, Джед!
   — С кем ты разговариваешь, Элен? — послышался сонный голос из спальни и на пороге появился красавец Гэбриэл, на ходу одевая халат. — А, привет, Кармоди! — На его лице появилось хищное выражение, остатки сонливости улетучились, как дым. — Вы уже все сделали?
   — Нет, не сделал. Скажу вам больше, я не буду этого делать!
   Локард посмотрел на него с удивлением:
   — В чем дело? Вы же обещали?
   Кармоди вздохнул:
   — Да, это так. Но я водил вас за нос. Я всегда такой — не решаюсь, откладываю на потом, сомневаюсь, что предпринять… Но сейчас я решил.
   — Может, вы боитесь его, это ничтожество по имени Китс? — едко, с раздражением спросил Локард. — Или вам мало полмиллиона? В чем причина?..
   Услышанного было достаточно для человека, скрючившегося в нише вентиляционной системы. Он из последних сил подавлял в изможденном теле приступы кашля. Слезы выступили у него на глазах. Человек выяснил все, что хотел, и медленно направился к выходу. Он уже строил планы, как поступить со своими врагами. С самого начала все против него сговорились, а легавые даже не знали, что он в городе. Это все Горман! Это он сказал ему, что полиция следит за каждым его шагом, его лучший друг, предложивший поменять тело, ведь он прекрасно знал, что любое тело, какое бы он ни получил, сделает его более уязвимым. Горман заплатит за это…
   — Более чем достаточно, — ответил Кармоди. — Да только я не убийца.
   Он не догадывался, что был еще один человек, который слышал их разговор, и который уже ушел.
   — Насколько мне известно, вы согласились взяться за это дело? — заметил Локард.
   — Убийца — Джед Кармоди, а я не Джед Кармоди.
   Локард отпрянул назад и уставился на парня, на вид здоровее его, затем отступил еще на несколько шагов:
   — Ты — это не он? Ты был им все это время? — Он в смятении посмотрел на жену. — И ты это знала, предательница, знала и молчала! Да я все кости тебе переломаю!
   — Только тронь ее, и я переломаю все кости тебе! Видишь, твое тело для меня больше ничего не значит, — заявил парень. От неожиданности Локард замер на месте. — Я мог бы тебя убить, ты это знаешь. Как Кармоди, закоренелому убийце, мне нечего терять. Но я оставлю тебя в живых как Заложника для Элен. Я же целый вечер пытался вас убедить, что я не убийца. — Он повернулся к Элен. — Ты отправишься со мной на Проксиму?
   — Да-да, Джед, — ответила она, с опаской глядя на мужа.
   — Тогда собирай вещи, а я пока пойду в офис транспортной компании и все подготовлю. — Он посмотрел на часы. — Сейчас три. Я постараюсь вернуться часам к восьми. Вздремни, если сможешь.
   Молодая женщина перевела испуганный взгляд на мужа.
   — Хорошо, Джед, но как же?..
   — Вот возьми, — он протянул ей бластер, которым его снабдил Горман, — и не волнуйся, у меня есть еще один.
   Дверь за ним захлопнулась.
   — Отдай бластер, сука! — прорычал Локард, вырывая из слабых рук Элен оружие.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
   Кармоди вышел из гостиницы, повернул налево и направился в космопорт, работавший всю ночь. Не успел он далеко отойти, как за спиной раздался голос: «Не так быстро, господин… Кармоди». Что-то твердое уперлось ему в спину.
   — Это ты, Китс? — спросил Кармоди, впрочем не ощущая никакого страха.
   — Верно, — закашлялся тот. — Ты думал, что ты очень ловко подсунул мне не только больное, но еще и чужое тело, не так ли?
   — Но и ты ведь действовал не из добрых побуждений, мистер Китс? — насмешливо заметил Кармоди.
   — Я… хочу назад свое тело!
   Внезапно в голову Кармоди пришла мысль настолько великолепная, что он с трудом сдерживался, дабы не выдать себя.
   — Убив меня, ты ничего не выиграешь, а только усложнишь дело.
   — У тебя есть выбор: либо идти и играть со мной в зеркл, либо тебе крышка, — ответил Китс.
   Кармоди облегченно вздохнул, стараясь, чтобы стоявший сзади человек этого не заметил.
   — Тогда платить будешь ты. У меня нет с собой таких денег.
   — Платить, платить, — проворчал Китс, — вечно мне приходится за все платить! Но ты действительно не будешь сопротивляться? — в некотором недоумении спросил он.
   — Да! Кстати, я буду рад избавиться от этого тела. Как я ни пытался, мне не удавалось сдерживать его стремления… Полегче, приятель, ты же не хочешь испортить тело, которое собираешься заполучить?
   — Что-то уж слишком просто все получается, — пробормотал Китс. — Может, это новая ловушка?
   — Тебе вечно мерещатся ловушки, господин убийца, независимо от того, есть они или их нет. Ты и Локард — вы оба если скрываетесь от кого-то, значит, на то существуют серьезные причины. То он за тобой следит, то ты за ним, и оба вы не знаете, кто есть кто.
   — Ты слишком много болтаешь, — прорычал Китс. — Заткнись и иди дальше!
   — Опять вы? — спросил винз с порога.
   Настоящий Кармоди был слегка ошарашен, он всегда считал винзов весьма далекими от земной жизни, чтобы они могли различать лица людей.
   — Боюсь, ни один из вас не будет допущен к игре, — продолжал винз.
   — Но вы не можете отказать нам в неофициальной игре, правда? — начал Джон Китс агрессивно.
   Щупальца винза вздрогнули.
   — Если так, то нет причин для запрета. Если вы хотите и можете сыграть втемную, каждому из вас это обойдется в сто тысяч.
   — Но это же в два раза больше, чем я заплатил на прошлой неделе! — возмутился Китс.
   — Вы, конечно, вольны пойти куда-нибудь в другое место, если угодно, — винз неопределенно пожал щупальцами.
   — Проклятье! — выругался убийца с внешностью поэта. — У нас нет выбора, вы это знаете. Ладно, не будем спорить.
   Это было странное ощущение — прийти в себя и очутиться вновь в истощенном теле. Оно было еще неудобнее, чем раньше. Ведь тело Кармоди-преступника в прекрасной физической форме, а это — в еще худшем состоянии, чем прежде. Его использовали сверх его слабых сил.
   Настоящий Гэбриэл Локард, скрывавшийся в теле Кармоди, а теперь ставший Джоном Китсом, открыл глаза и посмотрел на винза, склонившегося над ним.
   — Мы сказали вашему напарнику, что вы уже очнулись и ушли, — объяснил тот. — Он склонен к насилию, его сердце переполнено злобой, а мы не содействуем таким людям. Для вас это невыгодно.
   — Он уже ушел?
   Винз утвердительно кивнул.
   — Сколько времени прошло? — изможденный парень встал, осмотрел одежду, которая была на нем; Кармоди слишком торопился и ничего не взял из карманов. Там было немного денег, пачка сигарет «Милгот» и набор электронных ключей.
   — Он ушел только что, — ответил винз, с некоторым удивлением глядя на человека. — Разве вы не избегаете его?
   — Нет, я должен быть там, где он.
   — Ладно, это ваши проблемы, — недоуменно вздохнул винз, глядя вслед выходившему с большим трудом на ночную улицу обладателю тела, в котором едва теплилась жизнь. — Но зачем же, если подумать здраво, тратить столько денег?
   Крепкая, широкоплечая фигура Джона Кармоди еще виднелась в конце улицы, и худой парень поплелся за ним. Он собирался пойти за Кармоди, проследить, что тот будет делать и, если потребуется, направить его, куда следует. Он не думал догонять его. У Кармоди не было нужды использовать бластер, так великодушно оставленный его прежним владельцем. Он теперь был так силен, что мог запросто разделаться с доходягой Китсом, если бы только захотел, что было вполне вероятно.
   В это время Кармоди, настоящий Кармоди, избавившись от необходимости немедленного мщения, стал понимать, насколько более выгодно положение, в котором он очутился. Если бы он под горячую руку прикончил Китса, то потерял бы полмиллиона. В его правилах было брать за исполнение заказа вперед наличными, и теперь убить Китса было его заданием. Он не верил, что этот Локард заплатит, когда работа будет сделана. Конечно, у него самого было полно денег, припрятанных в надежном месте, но полмиллиона не помешают. А доходягу Китса нетрудно будет найти и позже. Кроме того, вряд ли полиция его схватит, ведь тот, другой, использовал его тело, и его не поймали. «Я просто запаниковал, — подумал Кармоди, — а Горман… Он бы никогда до этого не додумался. Все вышло как нельзя лучше, да еще и полмиллиона будет, чтобы покрыть издержки на зеркл. Может, даже удастся выбить из Локарда миллион, он ведь наверняка труслив и глуп. Слегка пригрозить ему, и этого будет достаточно».
   Кармоди немного помедлил у гостиницы — он опасался открыто войти в ярко освещенный холл.
   Автоматические двери бесшумно раскрылись перед Кармоди и он столкнулся лицом к лицу с Локардом, тащившим за собой Элен. Ее лицо было скрыто под густой вуалью. Багаж несли следом. Они оба остановились, увидев убийцу. Локард побледнел, его жена не могла вымолвить на слова от изумления.
   «Жаль, что я вынужден оставить ее в руках этого негодяя», — подумал Кармоди.
   Он приблизился к ним, изображая обворожительную улыбку:
   — Господин Локард, я решил вам дать еще один шанс. Он, сам того не подозревая, все испортил.
   — Ах, ты решил! — заорал Локард. — Я думал, что у меня действительно появился этот шанс, а ты опять спутал мне все карты!
   Кармоди удивленно вскинул брови:
   — О чем это вы?
   — Я думал уехать отсюда до того, как ты вернешься, — захлебываясь от ярости, прокричал Гэбриэл. — Но, ты меня из-под земли достанешь! Ты всегда появляешься там, где я! Я устал убегать. Есть только один способ от тебя отделаться, только одна возможность быть уверенным, что тебя не будет рядом, что бы со мной ни случилось!
   — Послушайте, Локард, вы ошибаетесь. Я…
   — Единственная моя ошибка — что я нанял постороннего для дела, которое мог выполнить сам.
   Локард выхватил бластер — бластер Кармоди — и выстрелил. Он был плохим стрелком, но на столь малом расстоянии это не играло никакой роли. Он стрелял и стрелял, беспрерывно нажимая на курок, пока огненные лучи не уничтожили не только Кармоди, который так и не успел ничего понять, но и подожгли все вокруг. Несколько случайных посетителей, находившихся в это время в гостиничном холле, попрятались за кресла и пальмовые кадки в тщетных поисках спасения. Эти неважные укрытия немедленно воспламенились под воздействием луча. Запахло горелым мясом, деревом и материей.
   Элен испустила вопль ужаса, когда обугленное тело Кармоди повалилось на обожженный ковер.
   — Гэб, Гэб, что ты натворил! — закричала она.
   Локард выронил бластер, который упал рядом с телом его бывшего владельца. Лицо Гэбриэла было искажено от ужаса.
   — Я не хотел его убивать! Я хотел только напугать его. Что же теперь делать?
   — Бежать, господин Локард, — проговорил Джон Китс, входя в разгромленный холл. — Убегать и скрываться. Этот парень мертв и вам теперь придется всегда быть в бегах. Хотя, нет, простите за неточность, не всегда. В один прекрасный день вас поймают, ведь в полиции работают не такие дилетанты, как вы и он… — говорящий указал на обезображенный, почерневший труп, силясь подавить дрожь: ведь он был, один лишь Господь это знал, самым большим дилетантом среди них!
   Локард облизал пересохшие губы и с опаской посмотрел по сторонам. Перепуганные люди стали осторожно выглядывать из-за своих укрытий.
   — Послушайте, мне нужно с вами поговорить. — Голос Локарда был глухим и решительным. — Давайте обсудим все это. Но сначала нужно убраться отсюда, пока кто-нибудь не вызвал полицию.
   — Прекрасно, — улыбнулся истощенный парень, — поговорить я всегда согласен. Мы могли бы пойти в офис Гормана, сейчас нас там никто не будет искать.
   — Но как мы туда проникнем?
   — У меня есть электроключ, — ответил Китс.
   Один из ключей, лежавших в его кармане, несомненно должен подойти, и этот шанс нельзя не использовать.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
   Китсу пришлось перепробовать пять разных ключей, пока он не нашел тот, который подошел к двери. Он опасался, что у Локарда могло вызвать подозрения его полное незнание обстановки внутри, но тот был слишком поглощен собственными мыслями. Неприятный запах горелого мяса исходил изнутри.
   — Ну же, Кармоди, давай, — поторапливал его Локард, но тут дверь широко распахнулась, зажглись лампы, осветив жалкую обстановку комнаты.
   Горман был здесь: он лежал, обожженный и страшный, раскинув руки, на грязном, пыльном ковре.
   — Это вы, вы убили его! — в ужасе завопил Гэбриэл.
   Казалось, что убийство, совершенное другим, поразило его больше, чем то, которое он сам недавно совершил.
   Его спутник через силу улыбнулся:
   — Его убил Кармоди. Ведь бластер, которым все это сделали, остался в его кармане. Я ничего не мог сделать.
   Его глаза встретились со скрытыми под вуалью глазами Элен. Ему хотелось, чтобы она знала: он говорит правду.
   Гэбриэл стоял рядом, не в силах оторвать взгляд от тела.
   После смерти и здоровяк Кармоди, и коротышка Горман выглядели одинаково: куча горелого мяса и углей. Не было даже крови, все было очень гигиенично.
   — Ты ловкий парень, Кармоди, черт тебя подери! — с усилием разлепил губы Гэбриэл.
   — Я Китс, а не Кармоди, запомни это! — ответил парень и обессиленно плюхнулся в кресло. — Садитесь вы, оба!
   Лишь Гэбриэл принял приглашение.
   — Почему вы не открываете лицо, миссис Локард? Вы что, тоже от кого-то скрываетесь?
   Гэбриэл коротко засмеялся:
   — Она прячется от всех. Я ей немного помял физиономию, она собиралась предать меня… тому парню в вашем теле.
   Китс судорожно вцепился в подлокотники кресла: потеряй он сейчас самообладание, и вся игра — коту под хвост.
   — Это было славное тело, — сказал он, стараясь не смотреть на то, что лежало на ковре, и не вспоминать о еще одном трупе в другом конце города. — Очень хорошее было тело!
   Элен смотрела из-под вуали. А ему так хотелось увидеть, что же Локард с ней сделал, но он не мог сдернуть вуаль, как того ни хотел. Он боялся выражения, которое, могло появиться на ее лице: радость вместо печали или, наоборот, печаль вместо радости.
   — Не такое хорошее, как у меня сейчас! — Локард стукнул себя рукой в грудь, желая показать, насколько оно лучше по сравнению с предыдущим.
   — Это дело вкуса, — заметил Китс. — Мое предыдущее тело было намного лучше.
   — Но мое в хорошем состоянии, — с раздражением настаивал Гэбриэл. — Можно быстро привести его в порядок.
   — У вас не будет такой возможности, если только об этом не позаботятся власти. Знаете, в тюрьме не церемонятся с арестованными, особенно с приговоренными к пожизненному заключению.
   Гэбриэл побледнел:
   — Вы преступник, Кармоди-Китс, — жалобно начал он, — вы знаете свое дело. Вы знаете, как спрятаться от ищеек, а я всего лишь добропорядочный гражданин. — Он в преувеличенной беспомощности раскинул руки. — Простой любитель — вот кто я! Теперь я вижу, что ввязался не в свое дело.
   — И что же дальше?
   — Я богат, Китс, сказочно богат. Половина может стать вашей, если вы… поменяетесь со мной своим телом.
   Угловатое лицо Китса оставалось бесстрастным. Неожиданно Элен, будто ей причинили боль, громко вскрикнула. Гэбриэл повернулся к ней. Его верхняя губа скривилась, обнажив зубы:
   — А ее я даю в придачу. Вы, должно быть, видели ее до того, как я отделал. Она же не всегда была такой «красивой». Ради нее стоит рискнуть!
   Китс неопределенно пожал плечами:
   — Если легавые вас пристрелят, она так или иначе станет законной вдовой.
   — Да, но у вас нет на нее никаких надежд с таким телом, как сейчас. Нет надежд, — повторил он срывающимся голосом, — и никогда не было надежды.
   — Ну-ну, ты еще себя пожалей, — отреагировал собеседник, — а то никто больше не пожалеет!
   Лицо Гэбриэла потемнело, но он обязан был сдерживаться, чтобы добиться своего.
   — Вы ведь не станете отрицать, что мое тело лучше, чем ваше? — спросил он.
   — Кроме одной вещи, которая мне не нравится, — ответил Китс. — Это ваша голова.
   — А чем она вас не устраивает? — Гэбриэл в замешательстве уставился на него.
   — Меня не устраивает цена.
   Гэбриэл откинулся на спинку стула и сказал:
   — Не притворяйтесь невинным, Кармоди, вы ведь тоже убивали!
   — Да, верно, но не у всех на виду, как вы. Знаете, сколько народу видело, как вы сожгли его? Довольно много. Если вы хотите свести с кем-нибудь счеты, это делают в темной подворотне или в безлюдном переулке, но уж никак не в залитом светом холле гостиницы. Стреляют сзади… Впрочем, бесполезно давать вам советы, вряд ли вы когда-нибудь сможете ими воспользоваться, даже если бы и захотели.
   Гэбриэл сразу весь поник.
   — Значит, вы не согласны? — спросил он, не поднимая глаз.
   Китс немного испугался. Он не думал, что здоровяк Локард сдаст так быстро, это могло испортить все его планы и опять привести в безвыходное положение с этим никчемным, больным телом. Китс закурил сигарету.
   — Я этого не сказал. — Он старался, чтобы голос звучал возможно равнодушнее. — Скажу больше: я бы даже учел ваши пожелания, если…
   В глазах Локарда снова заблестели искорки надежды. Это вызвало в душе Китса чувство жалости, ведь он знал, какую шутку собирается сыграть с Гэбом. Но тут он вспомнил, как с ним с самим, с его женой поступил этот человек, и слабые проблески сострадания покинули его.
   — Что вы хотите? — спросил Гэбриэл.
   — Я хочу все, что у вас есть, — после некоторой паузы ответил Китс.
   — Вы не можете взять это с собой, дружище, — продолжал Китс. — Если мы меняемся телами, то это надо делать сегодня ночью, потому что полиция может напасть на ваш след в любую минуту. У вас не будет возможности перевести деньги на мое имя. Если вы возьмете с меня слово, что я передам вам половину после того, как все будет позади, то я согласен избавить вас от вашего тела. Подумайте над этим, Локард! Что вам дороже — пара паршивых миллиардов или свобода?
   — Ладно, Кармоди, — проговорил Локард тупо, — вы — диктатор!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
   — Опять неофициальная игра? — винз, не скрывая удивления, выразительно пожал плечами. — Это обойдется вам, джентльмены, по сто тысяч каждому.
   — Без скидки постоянному клиенту? — попытался сострить Китс, но внутри его колотила дрожь.
   Щупальца винза вздрогнули и он сказал:
   — Никакой скидки. Вы должны еще быть благодарны, что я снова не поднял цену.
   — А почему вы не сделали этого? — поинтересовался Китс. Винз твердо посмотрел ему прямо в глаза.
   — Не знаю, — ответил он наконец. — Может быть, я так долго пробыл на этой планете, что у меня появилось чувство сентиментальности… Как бы там ни было, я послезавтра возвращаюсь на Винау.
   — Ради бога, — вскричал в страхе Локард, который слышал лишь обрывки их разговора, — заплатите ему столько, сколько он просит, и не торгуйтесь!
   — Хорошо, — согласился Китс и, обращаясь к винзу, добавил: — Леди подождет меня здесь.
   — Обычно это не разрешается, — нерешительно пробормотал инопланетянин. — Ладно, я не могу отказать в таком пустяке старому клиенту. Прошу сюда, мадам!
   Гэбриэл Локард открыл глаза: настоящий Локард в теле Локарда.
   — Ну, как, — прошепелявил винз, склонившийся над ним, — какие ощущения, когда снова получаешь свое старое тело?
   Гэбриэл встал и потянулся — раз, затем другой. Его красивое лицо приняло удивленное выражение.
   — Я чувствую себя точно так же, как и в любом другом теле, — промолвил он, запинаясь, — но мне в этом как-то неудобно. В нем что-то не так, оно мне не подходит. Мое собственное тело…
   — Вы из него выросли, — сказал зеленый инопланетянин с участием, не свойственным винзам. — Вы приспособитесь к своему телу снова, если дадите ему возможность…
   — Опять возможность, — поморщился Гэбриэл, — я начинаю чувствовать его так же, как раньше. Интересно, будет ли у меня когда-нибудь шанс…
   — Мой вам совет, — прервал его винз и его лицо приняло почти человеческое выражение, — эта игра приносит нам деньги, но мы уже достаточно заработали на вас и ваших — я могу так сказать? — друзьях. Это постыдное занятие — обманывать менее развитых существ, но надо же как-то жить. Но вам я скажу: вас будет снова и снова тянуть к этой игре, ваше тело будет невыносимо терзаться и вы будете страстно желать избавиться от него, однако вы должны подавить это желание или, я предупреждаю, вы потеряете себя навсегда. С этим очень трудно покончить, но можно.
   Гэбриэл улыбнулся маленькому зеленому существу:
   — Спасибо, дружище, я запомню твой совет. И я его исполню.
   — Тот, другой, он еще не проснулся, — сказал ему винз. — На этот раз я подумал, что лучше разбудить вас первым. Прощайте и… удачи!
   — Спасибо, старина! — растроганно ответил Гэбриэл.
   Щупальца винза опять вздрогнули.
   Элен ждала его в передней, сняв вуаль, и он увидел ее лицо, все в синяках и кровоподтеках. Волна ярости подкатила к горлу, но он сдержался. Ее страдания уже были отомщены.
   — Гэбриэл! — В голосе Элен чувствовалось напряжение. — Джед!
   Он улыбнулся:
   — Гэбриэл, самый что ни есть настоящий!
   — Как я рада, — сказала она, вконец обессиленная, одними губами.
   — Идем, — он взял ее за руку и они вышли на тихую улицу.
   Светало и небо было нежно-серо-голубым. От Луны снова отделилась звездочка и, набирая скорость, устремилась к далеким мирам. «Скоро, — подумал Гэбриэл, — мы будем на таком же звездолете. Мы покинем эту угасающую планету и отправимся к звездам!»
   — Ты собираешься отпустить того, другого Гэба? — спросила Элен.
   Он посмотрел на ее опухшее лицо:
   — Ты свободна, Элен. Я получил свое тело, нам незачем думать о нем. Он нам больше ничего не сможет сделать.
   — Я думаю, ты прав, — прошептала молодая женщина. — Но это кажется несправедливым. — Она вздрогнула. — Ты даже не представляешь, что он со мной делал, что он заставлял меня делать… — По ее телу опять пробежала дрожь.
   — Ты замерзла, идем.
   — Но куда? — спросила она, беря его за руку и заглядывая в глаза.
   — Назад, в гостиницу, забрать твои вещи. А потом… Я все еще продолжаю думать, что Проксима — хорошая идея, правда? Мне до смерти надоел этот старый мир.
   — Но, Дже… Гэбриэл, ты сошел с ума! Ведь полиция ждет тебя в гостинице.
   — Конечно, они там, но с благодарностью и без наручников.
   Элен смотрела на него в полной растерянности. Гэбриэл засмеялся:
   — Единственное, чего не знал твой бывший муж, что за поимку Кармоди, живого или мертвого, было назначено вознаграждение.
   Лицо девушки побледнело:
   — Вознаграждение?! Ах, Гэбриэл! — И она истерически засмеялась.
   — Тише, дорогая, держи себя в руках, — он обнял ее осторожно, но крепко. — О нас заговорят!
   Первые лучи солнца начинали заливать улицы старого города, золотистым светом.
   — Подумай лучше о вознаграждении, которое мы получим. Пять тысяч — они будут наши!
   Девушка вытерла глаза, опустила вуаль и сказала:
   — Мы сможем с ними делать все, что нам захочется?
   — Я думаю, было бы здорово передать эти деньги гостинице, — улыбнулся Гэбриэл, — ведь я устроил в холле настоящую бойню, выполняя долг добропорядочного гражданина. Давай передадим им деньги и оставим для нашего путешествия к звездам одни только приятные воспоминания!
   «Неужели, — не смог удержаться от мысли Гэбриэл, — там на звездах не найдется места, где играют в зеркл?»


Эрик Фрэнк РАССЕЛ
НЕСПЕШИТЫ (Перевод. С.В.Клинченко)

   Eric Frank Russell THE WAITABITS 1961 by Eric Frank Russell

   Он уверенно шагал по направлению к Ведомству Назначений. Причиной такой уверенности были долгие годы службы, большой опыт и высокое воинское звание. Много лет назад, вызванный сюда в первый раз, он волновался так же, как сегодня волнуются желторотые юнцы, получая этот не терпящий возражений приказ явиться в назначенное время. Но это было давно, очень давно. Теперь он поседел, в уголках глаз прорисовывались морщины, а на эполетах красовались серебряные листья дуба. Все, что ему пришлось повидать, услышать и узнать за свою жизнь, уже лишило его способности удивляться.
   Маркхэм предлагал ему трудную задачу. Такова была его работа: ковыряться в мусорной куче лаконичной, искаженной и неправдоподобной информации, выискивать там конкретные проблемы и сваливать их на первого попавшегося, кого он считал подходящим для подобного дела. Нужно сказать, что его жертвы часто бывали недовольны, сбиты с толку или даже терпели неудачу, но в конце концов они никогда не скучали. Все задания отличались оригинальностью, а их решения казались порой фантастичными.
   Детектор уловил тепло его тела, и входная дверь бесшумно распахнулась. Он вошел в помещение, опустился на стул перед столом и с невозмутимым спокойствием посмотрел на тучного человека, сидевшего за ним.
   — А, командор Лейф, — располагающе произнес Маркхэм, перекладывая и приводя в порядок какие-то бумаги. Затем взял в руки самый верхний документ и стал его внимательно изучать. — Мне сообщили, что ремонт «Громовержца» уже закончен, экипаж на месте, и все готово к полету.
   — Совершенно верно.
   — Так вот, у меня для вас есть одно задание. — На лице Маркхэма появилась зловещая улыбка, неизменно сопровождавшая подобную фразу. После долгих лет наблюдений он пришел к выводу, что все задания в большей или меньшей степени несерьезны, за исключением тех, где речь может идти о многочисленных жертвах. — Я вижу, что вы готовы и с нетерпением ожидаете нового путешествия.
   — Я готов всегда, — ответил командор Лейф.
   От сильного нетерпения он избавился три недели назад.
   — Здесь у меня последняя сводка донесений разведчиков, — продолжал Маркхэм. Он пренебрежительно махнул рукой в сторону документа. — Вы знаете, что они из себя представляют. Выжатые до предела, а то и вовсе сумасшедшие. Когда мы получаем подробное сообщение с научно обоснованными выкладками, для нас это просто праздник.
   — Это результат специальной подготовки, — заметил Лейф. — Разведчики — не ученые. Они ненормальные, которым нравится блуждать в самых отдаленных районах космоса в полном одиночестве, рассчитывая только на самих себя. Опытные пилоты, желая поразмяться вне стен корабля, они сообщают первое, что попадается им на глаза. Такие люди полезны и необходимы. Недостатки их работы восполняют те, кто следует за ними.
   — Разумеется, — подозрительно быстро согласился Маркхэм. — Именно поэтому мы хотим, чтобы вы сделали следующее.
   — Что на этот раз?
   — У нас есть последнее донесение Бойделла, прошедшее через несколько промежуточных Секторов. Полная несуразица. — Маркхэм раздраженно хлопнул рукой по лежавшему на столе донесению. — Этого разведчика прозвали Болтун Бойделл. У него есть одна странность — он так скуп на слова, как будто каждое их них стоит ему пятьдесят долларов.
   — Вы хотите сказать, что он слишком разговорчив? — улыбнулся Лейф.
   — Слишком? Да он сообщил нам меньше, чем ничего. — Маркхэм громко фыркнул. — Восемнадцать совершенно неизвестных планет, и не более десяти слов о каждой. Он открыл в общей сложности восемнадцать планет в семи прежде не исследованных системах, а доклад об этом не занимает и половины страницы.
   — С такими темпами на большее просто не остается времени, — осмелился высказать свое мнение Лейф. — Чтобы написать книгу о новом мире, нужно некоторое время там пожить.
   — Возможно. Но эти безголовые разведчики могли бы работать лучше, и пора бы им научиться говорить понятнее, — в подтверждение своих слов он ткнул пальцем в донесение. — Вот, к примеру, здесь: посетил одиннадцатую планету, которую назвал Идио по той причине, что она показалась ему какой-то ненормальной. Его сообщение содержит всего четыре слова: «Она ваша. Добро пожаловать». Как вы это понимаете?
   Лейф задумался.
   — Она пригодна для обитания людей. Там нет сопротивления местного населения, ничего, что помешало бы нам захватить ее. Но, по его мнению, она нам ни к чему.
   — Почему?
   — Не знаю. Для этого мне нужно побывать там.
   — Бойделлу известна причина, — уже разгорячился Маркхэм. — Не следовало ему напускать такого туману, что ничего не разберешь.
   — Он разъяснит все, когда вернется в штаб своего Сектора.
   — Это может случиться через месяц, а может через год, а то и через несколько лет, особенно, если ему повезет пополнить запасы горючего и заменить отработанные модули на дальних постах. Такие разведчики не соблюдают расписание. Они забираются, куда только смогут, и так же возвращаются. «Цыгане Галактики» — так им нравится называть себя.
   — Они выбрали свободу, — возразил Лейф.
   Маркхэм никак не отреагировал на это замечание.
   — Как бы там ни было, вопрос Идио достаточно незначителен. Я поручу его кому-нибудь из молодых. Это будет для него полезным в плане приобретения опыта. Более сложные, а, возможно, и опасные головоломки достанутся старшим, таким, как вы.
   — Какое у вас самое неприятное задание?
   — Четырнадцатая планета по списку Бойделла. Он дал ей имя «Планета Вечности», хотел бы я знать, почему. Код этой планеты по его записям 0/1.1/0.7. Это означает, что там можно находиться без специального снаряжения, она того же типа, что и Земля, ее масса больше массы Земли на одну десятую и на ней существует разумная форма жизни отличного от нашего типа интеллекта, но по его уровню теоретически с нами сравнимая. Он назвал эту форму «Неспешиты». Похоже, что, раздавая имена, он пишет первое, что стукнет ему в голову.
   — Что он передает относительно их?
   — Ха! — передернулся Маркхэм. — Одно слово. Только одно слово.
   Он сделал паузу, а затем произнес:
   — «Непобедимые».
   — Что?
   — «Непобедимые», — повторил Маркхэм. — Слово, которого не должно быть в языке разведчика.
   Уже совсем выйдя из себя, он нервно выдвинул ящик стола и достал из него регистрационный журнал.
   — До этого полета им отрыта, нанесена на карту и описана четыреста двадцать одна планета. Сто тридцать семь из них признаны пригодными для человеческой жизни, на них высажены как крупные, так и небольшие партии поселенцев. Обнаружено и контролируется шестьдесят две формы жизни.
   Он положил регистрационный журнал назад в стол.
   — И там, во тьме, приходит же на ум космическому бродяге такое слово: «Непобедимые».
   — Я могу предложить только одну разумную причину, — заговорил Лейф.
   — И что же это за причина?
   — Возможно, они действительно непобедимые. Маркхэм не поверил своим ушам.
   — Если это шутка, командор, то в плохом стиле. Кто-нибудь мог бы посчитать ее крамольной.
   — В таком случае, можете ли вы предложить иную, менее мрачную?
   — У меня иной подход к этой проблеме. Я посылаю туда вас, чтобы вы разобрались в этом. Великий Совет особо отметил, чтобы это задание было поручено именно вам. Они считают, что если какие-нибудь еще неизвестные инопланетные формы жизни сумели застращать одного из наших разведчиков, мы должны узнать о них возможно больше. И чем быстрее, тем лучше.
   — Здесь нет ничего, что указывало бы на то, что они действительно запугали Бойделла., Если бы это было так, он сообщил бы нам больше, намного больше. Реальная угроза первого класса — единственное, что могло бы заставить его болтать без умолку.
   — Это все гипотезы, — сказал Маркхэм. — Нам не нужны догадки. Мы хотим знать факты.
   — Хорошо.
   — Обдумайте еще следующие моменты, — добавил Маркхэм. — До сих пор ни одна форма жизни не была способна противостоять нам. Я не понимаю, как это вообще возможно. Любые существа, обладающие хотя бы одним атомом разума, быстро разбираются, с какой стороны бутерброд намазан маслом, если конечно, они употребляют хлеб и любят масло. Если мы являемся к ним и предлагаем им знания, а они выполняют за нас физическую работу, это выгодно как нам, так и им. И вскоре их жизнь улучшается настолько, что им просто нет смысла жаловаться. Если Сирианские Осторожийцы гнут спину на наших шахтах, а потом улетают домой на собственных вертолетах, каких никогда не было у их предков, с чего бы это вдруг им плакаться?
   — Я никак не могу взять в толк ваше пояснение, — сухо заметил Лейф.
   — Я утверждаю, что силой, безжалостностью, аргументацией, убеждением, поучением и примерами, апеллируя к их разуму или прибегая к любой другой тактике, соответствующей обстоятельствам, мы можем контролировать и использовать любую форму жизни в космосе. Эта теория проверена тысячелетиями — и она работает. Мы доказали, что она работает. Мы заставили ее работать. Один единственный случай, когда мы позволим себе отступить от нее и признаем себя побежденными, — и с нами все кончено. Мы придем в упадок и исчезнем вместе со всеми другими дикими ордами.
   Он сгреб все бумаги на столе в одну кучу.
   — Разведчик признал себя побежденным. Наверняка он сумасшедший. Но из-за сумасшедших может подняться паника. Великий Совет уже встревожен.
   — Значит, я вызван для того, чтобы заняться поисками успокоительного сиропа?
   — Да. Найдите Пэрриша в картографическом департаменте. Он даст вам координаты этой мусорной ямы — Планеты Вечности.
   Вставая, он протянул руку:
   — Спокойного рейса и счастливого возвращения, командор.
   — Благодарю.
   «Громовержец» висел на сбалансированной орбите, его экипаж изучал новый мир, проплывающий под ним. Это была Планета Вечности, вторая система звезды, очень напоминавшей Солнце. Всего здесь насчитывалось четыре планеты, но только вторая из них дала приют жизни в поддающейся обнаружению форме.
   Планета Вечности представляла собой приятное зрелище — крупный голубовато-зеленый шар, сияющий в ярком солнечном свете. Территория ее суши была больше по сравнению с земной за счет меньших водных пространств. Можно было различить небольшие, совершенно бесснежные горные массивы, а также многочисленные реки и озера между поросшими лесом холмами, которые, как морщины, избороздили всю поверхность планеты, оставляя на ней редкие равнины. Гряды облаков скрывали землю наподобие набухших комочков шерсти и ваты.
   В мощные бинокли были видны города и небольшие поселки: большинство из них располагалось на открытых участках, от которых вниз, по направлению к рекам, простирались густые леса. В долинах между холмами извивались широкие дороги с тонкими паутинками мостов. Более крупные города были соединены неясными линиями, напоминавшими железнодорожную колею, но определить их истинное предназначение на таком расстоянии было трудно.
   Опустив свой бинокль, первым заговорил социолог Пэскью:
   — Если допустить, что ночная сторона практически идентична дневной, то, основываясь на других планетарных вычислениях, я оцениваю общую численность их населения не более, чем в сто миллионов. Достаточно пересчитать горошины в одной банке, чтобы знать их приблизительное количество в других. Самое большее — сто миллионов.
   — Это закон для планет этой массы и их скорости размножения, не так ли? — спросил командор Лейф.
   — Не обязательно. В далеком прошлом население Земли тоже не превышало эту цифру. Но сравните теперь.
   — Вы имеете в виду, что эти неспешиты — относительно молодой вид?
   — Возможно. Но с другой стороны, они могут быть престарелым и быстро вымирающим видом. Также можно предположить, что они просто медленно размножаются, и их естественный прирост невелик.
   — Меня теория умирания не убеждает, — включился в разговор Уолтерсон, геофизик. — Если бы когда-то их было намного больше, то на планете и сейчас остались бы какие-то следы. Прошлое величие заметно и спустя века. Вы помните тот город, что мы обнаружили на Геркулесе? Даже обитатели планеты ничего о нем не знали, а увидеть его можно было только со значительной высоты.
   Они снова принялись внимательно изучать обширные лесные пространства, теперь уже в поисках там размытых правильных линий, но так ничего и не обнаружили.
   — Они возникли исторически недавно или медленно размножаются, — решил, наконец, Пэскью. — Таково мое мнение на этот счет.
   Хмуро взирая на голубовато-зеленый мир, Лейф медленно произнес:
   — По нашим проверенным космическим стандартам мир, насчитывающий сто миллионов обитателей, слабый. И, конечно же, этого недостаточно, чтобы привести в состояние ужаса даже самого мелкого бюрократа, не говоря уже о целом Совете.
   Он повернулся и, увидев только что вошедшего связиста, вопросительно поднял бровь:
   — Ну что там?
   — Сигнал из Девятого Сектора, сэр.
   Распечатав уже расшифрованное сообщение, Лейф стал читать его вслух:
   19.12. Внеземное пространство. Штаб Обороны командиру боевого корабля «Громовержец». Легкий крейсер «Пламя» под командованием лейтенанта Мэллори направляется в ваш Сектор для инспекции Идио. Двадцатая эскадра тяжелых крейсеров приведена в боевую готовность в космопорте Арлингтона, Сектор Девять. Настоящим вы уполномачиваетесь вызвать перечисленные силы в случае необходимости, принимая над ними командование. Ратбоун, Командующий Оперативным Департаментом. Штаб Обороны. Земля.
   Он положил сообщение к другим таким же и, пожав плечами, сказал:
   — Кажется, они все-таки решились.
   — Да уж, — насмешливо согласился Пэскью. — Итак, они приготовили нам подкрепление, которое мы сможем без проблем позвать на помощь, и которое находится слишком далеко, чтобы нам таковую оказать. «Пламя» долетит сюда не раньше, чем через семь недель, кораблям в Арлингтоне понадобится не менее девятнадцати — двадцати недель, даже используя суперускорители. К этому времени нас можно уже поджарить, съесть, икнуть и забыть.
   — Я вообще не пойму, из-за чего вся эта кутерьма? — выразил свое недовольство Уолтерсон. — Этот разведчик Бойделл побывал здесь, и никто у него ничего не отъел, ведь так же? А там, где прошел один, пройдет и тысяча.
   Пэскью посмотрел на него с сожалением.
   — Одинокий чужак вряд ли кого испугает. В этом преимущество разведчиков. Вспомните Реми II. Тот парень, его звали Джеймс, открывает ее, высаживается, заводит дружеские отношения, становится братом по крови, наконец, улетает, провожаемый восторженными криками ее доверчивых обитателей. А потом там приземляются три корабля с солдатами. Местным жителям этого не понять. В психологии ремитян решающим фактором является количество. В результате — война с планетой Реми, если вы помните, историю, была долгой, ожесточенной и нам обошлась дорого.
   — Я знаю историю достаточно хорошо, чтобы напомнить вам, что в те доисторические времена использовались обычные тупоголовые космические полицейские, и не было людей, специально подготовленных к контакту, — резко возразил ему Уолтерсон.
   — Тем не менее, то, что когда-то уже имело место, может повториться снова.
   — Вот об этом я сейчас и думаю, — вмешался в дискуссию Лейф. — Могут ли они, едва завидев боевой корабль длиною в полтора километра, сразу же начать какие-либо действия, которые привели бы к значительным действиям? Или, чтобы смягчить первый контакт, мне лучше рискнуть экипажем спасательного катера? Жаль, что этот Бойделл не слишком разговорчив.
   Нервно покусывая верхнюю губу, он снял трубку переговорного устройства и вызвал рубку связи.
   — Есть ли что-нибудь от Бойделла?
   — Нет, командор, — ответил голос в трубке. — В Девятом Секторе считают, что ничего ждать и не приходится. Они только что сообщили, что он даже не отвечает на их запросы. По их мнению, Бойделл сейчас вне радиуса досягаемости. Последний, раз его наблюдали уже за пределами слышимости.
   — Ладно.
   Лейф небрежно бросил трубку и снова стал внимательно всматриваться в ландшафт, простиравшийся в видовом иллюминаторе.
   — Мы ждем уже семь часов, и никто нами не заинтересовался. Там внизу не видно даже признаков волнения. Держу пари, что у них нет не то что кораблей, а даже простейших летательных аппаратов, так же как нет и космических обсерваторий. Они слаборазвиты в нашем понимании.
   — Но они могли достичь прогресса на каком-то другом пути развития, — высказал свое мнение Пэскью.
   — Именно это я и имел в виду, — нетерпеливо бросил Лейф. — Мы висим в зоне видимости телескопов достаточно долго. Если бы они были способны эффективно противостоять нам, мы бы это уже испытали. Я не склонен выяснять, кто на самом деле эти неспешиты, послав туда нескольких человек в невооруженной шлюпке. Мы совершим посадку на «Громовержце». Надеюсь, с головой у них все в порядке.
   И он стремительно направился к главной рубке управления, отдавая на ходу необходимые распоряжения.
   Место для посадки было выбрано, на плоской, без единого деревца, вершине утеса в четырнадцати километрах к югу от крупного города. Более подходящего места не стоило и искать. Огромный, длиною в полтора километра корабль приземлился, не причинив никому никакого вреда. Грунт здесь был достаточно твердым, чтобы не просесть под его весом. Некоторое возвышение давало стратегическое преимущество орудиям «Громовержца».
   Несмотря на близкое расстояние, город был вне поля зрения, скрываемый заступавшими его холмами. Через долину проходила узкая дорога, но сейчас на ней не было никакого движения. Между этой дорогой и утесом пролегали двухколейные железнодорожные пути с приблизительно полуметровой шириной колеи и гладкими, без стыков, рельсами из серебристого металла, проложенными в углублениях бетонного или иного, подобного ему, основания.
   Громадный, черный, несущий в себе что-то зловещее «Громовержец» безмолвствовал, наглухо задраив все входные люки и одновременно открыв орудийные амбразуры. Лейф напряженно изучал железную дорогу, ожидая звонка из измерительной лаборатории. Вскоре тот прозвучал. Он снял трубку и услышал голос Шэллома:
   — Воздух пригоден для дыхания, командор.
   — Это мы знали и раньше. Разведчик дышал им и не умер.
   — Так точно, командор, — спокойно согласился Шэллом. — Но вы интересовались точным анализом.
   — Да. Ведь мы не знаем, сколько находился здесь Бойделл. Может, день, а может, неделю. Как бы там ни было, но для нас этого не достаточно. Его могло скрутить, пробудь он здесь месяц или два, испытав длительное его воздействие. Нас интересует безвредность атмосферы для постоянного пребывания.
   — Практически безвредная, командор. Довольно много озона и аргона, а в остальном очень похожа на земную.
   — Хорошо. Тогда откроем люки и позволим экипажу размять ноги.
   — Вот еще кое-что интересное, — продолжал Шэллом. — Предварительные исследования заняли семь часов двадцать две минуты. За это время продольное смещение выбранной на экваторе точки составило около трех десятых градуса. Это значит, что период обращения планеты вокруг своей оси приблизительно равен одному земному году. Их день и ночь длятся по шесть месяцев.
   — Спасибо, Шэллом, — нисколько не удивившись подобному сообщению, закончил разговор Лейф.
   Он связался с главным машинным отделением и приказал Бентли открыть силовые замки люков и шлюзов. Потом позвонил лейтенанту Хардингу, командиру пехотинцев, и разрешил выйти наружу четвертой части его личного состава при условии, что они возьмут с собой оружие и не будут отходить дальше пределов досягаемости орудий «Громовержца».
   После этого он развернулся на своем пневматическом, кресле к иллюминатору, разместил ноги на небольшом выступающем подоконнике и стал спокойно созерцать инопланетный пейзаж. Уолтерсон и Пэскью с видом людей, наблюдавших за огоньком, бегущим по потянувшемуся к пороховой бочке бикфордову шнуру, нетерпеливо топтались рядом.
   Снова позвонил Шэллом и доложил о результатах измерений гравитационного и магнитного полей. Через несколько минут он уже сам пришел в командирскую рубку с более подробной информацией об атмосферной влажности, барометрических колебаниях и уровнях радиации. Казалось, ему безразлично, что творится на окружающих корабль холмах, до тех пор пока это не зафиксируют его датчики. По его мнению, никакой реальной опасности не существовало, если она не отражалась на подрагивании стрелок или на светящихся бликах экранов.
   Снаружи две сотни парней карабкались вниз по склону утеса и уже добрались до небольшой поляны со светло-зеленой растительностью; но это была не трава, а что-то похожее на стелющийся, переплетенный между собой стеблями клевер. Затем они стали гонять мяч, бороться, играть в чехарду или просто довольствоваться тем, что лежали на земле, глядя в небо и наслаждаясь солнечным днем. Маленькая группа отправилась к расположенной в километре безмолвной железной дороге. Люди обследовали ее, походили по рельсам, балансируя, как канатоходцы, вытянув руки в стороны, раскачиваясь и пытаясь сохранить равновесие.
   Из команды Шэллома наружу вышли четверо. У двоих в — руках были лопаты и ведра, как у детей, собравшихся на пляж, третий нес ловушку для всяких козявок, четвертый тащил светоскоп. Первая пара занялась рытьем земли и выкапыванием клевера, затем приволокли все это на корабль для своих анализов и изучения бактерий. Ловец букашек поставил свой ящик и уснул рядом с ним. Светоскоп аккуратными зигзагами продвигался вокруг подножия утеса.
   Спустя два часа прозвучал свисток Хардинга, приказывая всем возвращаться, и солдаты с неохотой поплелись назад. Теперь они снова были заперты в тесном пространстве корабля, где провели уже столько времени. За ними высыпали вторые двести человек и точно так же, как первые, дурачились, включая и эквилибристику на рельсах.
   Когда и эта компания уже насладилась своей порцией свободы, зазвонил колокол кухни, возвестивший, что готов обед. Экипаж поел, после чего караул № 1 завалился на свои койки и уснул без задних ног. На лужайку выбежала третья партия солдат. Неутомимый Шэллом сообщил об обнаружении девяти новых разновидностей блох, ожидающих, чтобы их представили энтомологу Гарсайду, и тот каждый раз снисходил до того, что вылезал из постели.
   Когда четвертая и последняя команда пехотинцев вернулись со своей двухчасовой прогулки, Пэскью уже все здесь осточертело. От недосыпания у него под глазами образовались круги, но его любопытство так и не было удовлетворено.
   — Более семи часов ожидания на орбите, — пожаловался он Лейфу, — и еще восемь здесь. Всего около пятнадцати часов. Где это видно?
   — Людям необходим был отдых, — ответил Лейф. — Первая заповедь капитана — забота о людях, которая должна превалировать над всеми другими заботами. Без этого нельзя решить ни одну задачу. Люди стоят больше, чем корабль. Они могут строить корабли, но корабли не могут создавать людей.
   — Ну хорошо. Парни получили отдых, немного проветрились, их моральное состояние улучшилось, все в соответствии с лучшими психологическими методиками. Что дальше?
   — Если ничего не случится, у них будет возможность выспаться. Сейчас отдыхает первый караул, два других тоже имеют право на это.
   — Но это значит, что мы будем сидеть без дела еще восемнадцать часов, — запротестовал Пэскью.
   — Необязательно. Неспешиты могут появиться в любой момент. Нельзя предположить, сколько их будет, какие у них намерения и как они собираются осуществить их. В этом случае все поднимутся по тревоге, и может завязаться такой бой, что вы запомните его на всю жизнь.
   Лейф сделал рукой жест в направлении двери.
   — А пока все тихо, ложитесь спать. Если заварится каша, другого такого случая, возможно, придется ждать долго. В нашем положении вымотанный человек — это бессильный человек.
   — А как же вы?
   — Как только Хардинг сможет меня сменить, я тоже упаду в кровать и попытаюсь сладко выспаться.
   Пэскью недовольно фыркнул, вопросительно посмотрел на Уолтерсона, но с его стороны поддержки не получил. Уолтерсон засыпал стоя при одном упоминании о кровати. Пэскью снова хмыкнул, на этот раз громче, и вышел. За ним отправился и Уолтерсон.
   Они вернулись в рубку через десять часов и нашли Лейфа свежевыбритым и отдохнувшим. В иллюминаторе был все тот же вид, что и раньше. Два десятка человек забавлялись на свежем воздухе под лучами солнца, которое, казалось, совсем не изменило своего положения. Та же безлюдная дорога и холмы, те же молчаливые, бесстрастно хранившие дух заброшенности железнодорожные пути.
   — Вот хороший пример того, как из ничего получить нечто, — поучительно произнес Пэскью.
   — О чем это вы? — осведомился Лейф.
   — Город находится в четырнадцати километрах отсюда. Мы могли бы дойти до него за два часа. У них было больше чем достаточно времени, чтобы поднять тревогу, собрать войска и атаковать нас. — Он показал на мирный пейзаж снаружи: — Где же они?
   — Так может, вы нам скажете? — подбодрил его Уолтерсон.
   — Всякая форма жизни, способная построить дороги и проложить рельсы, несомненно, должна обладать глазами и мозгами. Поэтому с достаточной уверенностью можно сказать, что они видели нас и на орбите, и потом, когда мы снижались. Я не поверю, что они не подозревают о нашем существовании. — Он посмотрел поочередно на Лейфа и Уолтерсона и продолжал: — Они не показываются, потому что умышленно держатся от нас на расстоянии. А значит, они нас боятся. Следовательно, считают себя гораздо слабее, как по тому, что они видят перед собой, так и по тому, что они узнали о нас, войдя в контакт с Бойделлом.
   — Я не согласен с последним замечанием, — прервал его Лейф.
   — Почему?
   — Что же они видят, глядя на нас? Космический корабль и все. Ничто не указывает на то, что Бойделл представлял именно нас, хотя до этого не так уж сложно додуматься. Фактически мы остаемся для них кучкой неизвестных существ.
   — Эта ложка дегтя абсолютно не портит мою бочку меда.
   — Этот факт портит ваши заключения в двух пунктах, — доказывал свое Лейф. — Во-первых, как могут они считать себя слабее, не попытавшись даже взглянуть на нас? Во-вторых, Бойделл сам назвал их непобедимыми. А это наводит на мысль об их силе. И силе значительного порядка.
   — Послушайте, — не унимался Пэскью. — Неважно, сильнее они или слабее в их собственном понимании. В конечном счете они не могут противостоять могуществу человеческой расы. Главное сейчас знать, дружественны они или враждебны по отношению к нам.
   — Ну и что из этого?
   — Если дружественны, то давно бы уже пытались договориться с нами. Но даже намека на это нет, ни малейших признаков. Отсюда следует, что мы им не нравимся. Они забились в свои норы, потому что им не хватает мускулов, чтобы достойно ответить нам. Они нырнули под одеяла, надеясь, что мы уберемся и позабавимся где-нибудь в другом. месте.
   — Есть иная точка зрения, — перебил его Уолтерсон, — что они достаточно сильны, как и дает нам понять Бойделл. А держатся на расстоянии потому, что вполне осознают выгоду драться на своей территории, диктуя нам свои собственные условия. Если они отказываются прийти сюда, то нам нужно идти к ним, или смириться с теперешним положением вещей. Если так, то сейчас они готовятся к нашему визиту, после чего, — он выразительно провел указательным пальцем, по горлу, — ж-ж-и-к!
   — Чушь! — вспыхнул Пэскью.
   — Скоро мы узнаем, сильные мы или слабые, — произнес Лейф. — Я приказал Уильямсу приготовить вертолет. Неспешиты не могут не заметить эту жужжащую машину. И нам — удастся много узнать о них, если его не собьют.
   — А если собьют? — спросил Пэскью.
   — На этот вопрос ответ будет тогда, когда он возникнет, — заверил его Лейф. — Ведь вам, равно как и мне, хорошо известен принцип, что враждебность нельзя распознать до тех пор, пока она сама себя не проявит.
   Он подошел к иллюминатору и стал пристально всматриваться в поросшие лесом холмы. Потом, как будто что-то увидев, поднес к глазам бинокль.
   — Святое провидение! — воскликнул он. Пэскью бросился к нему.
   — Что случилось?
   — Наконец хоть что-то происходит. По крайней мере, это поезд, — Лейф передал ему бинокль. — Посмотрите сами.
   Десяток человек экипажа старательно спиливали с рельсов металлический порошок для проведения анализов в лаборатории. Как только до них донеслись незнакомые звуки, они бросили свое занятие и, прикрыв от солнца глаза руками, застыли, открыв рты и глазея в направлении востока, как парализованные.
   На расстоянии нескольких километров, огибая холм, со скоростью не больше и не меньше, как два с половиной километра в час, тащился обтекаемой формы экспресс. Около десяти минут люди недоверчиво наблюдали за этим чудом, которое покрыло за это время целых полкилометра.
   Сирена «Громовержца» предупреждающе завыла, и собиратели образцов, очнувшись, стали взбираться на расположенный под углом в сорок градусов утес, не очень при этом напрягаясь, но со скоростью большей, чем надвигавшаяся на них по равнине опасность. У последнего из них хватило ума прихватить с собой немного порошка, который позже был классифицирован Шэлломом как титановый сплав.
   Впечатляющий, чудовищный «Громовержец» ждал первого официального контакта. Из каждого иллюминатора на дорогу и поезд смотрели как минимум три напряженных лица. Все считали само собой разумеющимся, что, подъезжая, машина остановится у подножия утеса и из нее для ведения переговоров появятся странные на вид существа. Никому в тот момент не приходило в голову, что она может проехать мимо.
   Но она все-таки проехала мимо.
   Поезд состоял из четырех пассажирских вагонов без локомотива. Крохотные, ниже человеческого роста, вагончики катились, перевозя около двух десятков созданий с малиновыми лицами и совиными глазами; некоторые из них отрешенно глядели в пол, другие на соседей, по сторонам, куда угодно, но только не на величественного пришельца на вершине утеса.
   С момента, когда поезд заметили, прошел ровно один час двадцать четыре минуты. Это было то рекордное время, за которое он преодолел расстояние от холма до утеса.
   Командор Лейф опустил бинокль и тоном, выражавшим полное разочарование, обратился к Пэскью:
   — Вы точно запомнили, как они выглядят?
   — Да. Краснолицые, с похожими на клюв носами и немигающими глазами. Один положил руку на окно, и я заметил, что на ней пять пальцев, как у нас, но более тонких.
   — Намного медленнее, чем пешеход, — задумчиво выговорил Лейф. — Вот как это называется. Я даже с натертыми обувью ногами передвигаюсь быстрее.
   Он вновь растерянно посмотрел в иллюминатор. Поезд преодолел еще около тридцати метров.
   — Хотел бы я знать, не основана ли их сила, которую приписывает им Бойделл, на какой-нибудь скрытой форме хитрости?
   — А как считаете вы?
   — Если они не могут справиться с нами, пока мы держим корабль в полной боевой готовности, то они должны попытаться усыпить нашу бдительность.
   — Ну и что, мы ведь не клюнули? — парировал Пэскью. — Если бы кто-нибудь и надумал напасть на нас, то и прицелиться не успели бы. Я не понимаю, как они могут усыпить нашу бдительность, только ползая вокруг нас?
   — Их тактика должна соответствовать их собственной логике, а не нашей, — пояснил Лейф. — Возможно, в этом мире такое ползание вокруг означает начало атаки. Так ведет себя стая диких собак — отставшее животное разрывают на части.
   Он на какое-то время задумался, затем заговорил снова:
   — То, что случилось, кажется мне подозрительным. Я не люблю показного безразличия, такого, как у них. Проезжая мимо нас, они все уставились в одну точку. Это неестественно.
   — Вот именно! — закричал готовый спорить и убеждать Пэскью.
   Лейф небрежно махнул рукой:
   — Это грубая ошибка, присущая детям: мерить все на свой лад. То есть, я хотел сказать, что ненормально иметь глаза и не пользоваться ими.
   — На Земле, — внес свою лепту в разговор Уолтерсон, — некоторые люди имеют руки, ноги, глаза и даже мозги, но не используют их из-за того, что имеют несчастье быть неизлечимо больными. — Воодушевленный установившейся тишиной, он повел дальше: — А что, если эта ветка соединяет город с санаторием или больницей? Возможно, она служит только для перевозки больных.
   — Скоро мы это узнаем, — Лейф включил переговорное устройство. — Уильяме, вертолет готов?
   — Он уже собран, сейчас его заправляют горючим, командор. Через десять минут он сможет взлететь.
   — Кто дежурный пилот?
   — Огилви.
   — Пусть полетит за поездом и сообщит, что находится на другом конце этой ветки. Это нужно сделать до облета города, — и, повернувшись к остальным, добавил: — Шэллом должен дать общую картину окрестностей, но она не будет такой подробной, как та информация, которую мы получим от Огилви.
   Пэскью, снова глядя в иллюминатор, спросил:
   — Сколько это — медленнее, чем медленно?
   — То есть?
   — Когда нечто постоянно движется таким черепашьим шагом, что и до следующего года не доберется до цели, можно ли говорить еще и о каких-то тормозах? — И, поясняя свою мысль, продолжил: — Может, это только плод моего воображения, но я представил себе, что поезд резко сбросил скорость до нескольких метров в час. Я думаю, никто из пассажиров не пострадает, если в результате этого его швырнет из одного конца поезда в другой.
   Лейф посмотрел в сторону поезда, который находился сейчас приблизительно в полукилометре от них. Но из-за слишком малой скорости и из-за того, что он двигался под углом к наблюдателю, невозможно было определить, прав Пэскью или нет. Лейф следил за поездом еще целых пятнадцать минут, прежде чем убедился, что тот замедляет ход.
   В это время вертолет с характерным звуком вращающихся с огромной скоростью лопастей уже взмыл в воздух. Двигаясь вдоль железнодорожного полотна, он обогнал поезд и стал лавировать между холмами, пока его пластиковая яйцеобразная кабина не стала похожа на семечко фигового дерева.
   Соединившись с рубкой связи, Лейф приказал:
   — Подключите нас к переговорной линии Огилви.
   Он вернулся к иллюминатору и вновь стал наблюдать за поездом. Никто из членов экипажа не спал, все тоже следили за происходившим снаружи.
   — Поселок в десяти километрах по железной дороге, — прогремело в динамике. — Еще один — в шести километрах от него. Третий — в восьми километрах дальше. Высота две тысячи четыреста метров. Поднимаюсь выше.
   Через Пять минут голос Огилви зазвучал снова:
   — На путях поезд из шести вагонов, движется в восточном направлении. Кажется, остановился, а может, и нет, с такой высоты разобрать трудно.
   — Следует в другом направлении, но с той же скоростью, — заметил Пэскью, глядя на Уолтерсона. — Провалилась ваша теория перевозки больных, если этот поезд тоже забит зомби.
   — Высота три шестьсот, — объявил динамик. — За холмами вижу большой город с вокзалом. Расстояние от базы — сорок три километра. Если не будет приказа вернуться, совершу облет.
   Лейф не проронил ни слова. Наступила продолжительная тишина. Поезд был уже в километре от них, сумев сбавить скорость до одного метра в минуту. В конце концов он остановился. Простояв около четверти часа, он столь незаметно начал откатываться назад, что успел проползти около двух десятков метров, прежде чем наблюдавшие за ним поняли, что он изменил направление движения. Лейф навел на него свой мощный бинокль. Поезд определенно возвращался.
   — Забавная картинка, — проорал из динамика Огилви. — Улицы заполнены народом, но все как будто примерзли. То же самое, как я теперь понимаю, и в поселках. Я пролетел над ними слишком быстро, чтобы определить это.
   — Он спятил, — не сдержался Пэскью. — Что он может утверждать, находясь на такой высоте?
   — Я сейчас прямо над их главной улицей. Это проспект, обсаженный по обеим сторонам деревьями, с тротуарами, запруженными народом, — рассказывал дальше Огилви. — Если кто-то и движется, я все равно не могу заметить этого. Прошу разрешения снизиться до ста пятидесяти метров.
   Через второй микрофон, соединенный с рубкой связи, Лейф поинтересовался:
   — Нет ли там каких-либо явных признаков того, что они готовятся оказать нам сопротивление, как, например, летательные аппараты, ракетные установки?
   — Нет, командор, ничего такого я не вижу.
   — Тогда снижайтесь, только не слишком быстро. Если они начнут стрелять, немедленно уходите.
   Опять наступила тишина. Лейф продолжал следить за поездом — тот все так же пятился со скоростью, для которой, впрочем, вряд ли подходило само это определение, если понимать под ним быстроту движения. Лейф подсчитал, что на следующую станцию поезд придет более чем через час.
   — Высота сто пятьдесят, — раздалось в динамике, — Всемогущий Зевс! Я никогда ничего подобного не видел. Они двигаются, это точно. Но так медленно, что мне пришлось дважды себя проверить, дабы убедиться, что они живые и не спят.
   После небольшой паузы Огилви продолжал свой рассказ:
   — Хотите верьте, хотите нет, но здесь есть что-то наподобие трамвая. Одиннадцатимесячный ребенок, который учится ходить, мог бы спокойно обогнать его.
   — Возвращайтесь, — неожиданно приказал Лейф. — Возвращайтесь, и после доложите обо всем, что видели.
   — Слушаюсь, командор, — в голосе Огилви чувствовалось явное нежелание подчиняться приказу.
   — Какой смысл отзывать его оттуда? — раздраженно спросил Пэскью, недовольный потерей такого источника информации. — Никакая серьезная опасность ему не угрожает. Зачем мы его вообще посылали, если не отваживаемся разузнать там все подробнее?
   — Он должен ответить на самый главный для нас вопрос, а именно: то, что мы видим вокруг нас, характерное состояние для всей планеты или только для определенного ее места? После осмотра еще одного города я пошлю его за тысячу километров отсюда. Этот третий полет разъяснит многое, — его серые глаза выражали напряженную работу мысли. — В давние времена пришелец с Марса мог бы сильно ошибиться, если бы характеризовал Землю как последний оставшийся приют для прокаженных. Сегодня мы сделаем аналогичную ошибку, что все это карантинная зона, заселенная паралитиками.
   — Не может быть! — испуганно вырвалось у Уолтерсона. — Если мы совершили посадку в резервации для тяжелобольных, то нам надо поскорее выбираться отсюда! Я не хочу заразиться каким-нибудь вирусом, против которого у меня нет естественного иммунитета. Мне просто повезло, когда я не попал в ту экспедицию на Гермес шесть лет назад. Помните? В течение трех дней пребывания на планете весь экипаж погиб. Разраставшиеся во все стороны пучки зловонных отростков на их телах позже были классифицированы, как грибковые образования.
   — Посмотрим, что скажет Огилви, — решил Лейф. — Если он сообщит, что где-то есть более привычные для нас условия, мы переберемся туда. А если окажется, что они везде одинаковые, останемся здесь.
   — Останемся! — повторил вслед за командором Пэскью. Весь его вид выражал отвращение. — Что-то подсказывает мне, что вы выбрали именно то слово — останемся. — Он кивнул на иллюминатор, за которым уже столько времени подбирался к ним поезд. — Если во всем том, что мы видели и слышали, есть хоть какой-то смысл, то это значит, что мы сели в совершенно заслуженную нами лужу.
   — А точнее? — проявил заинтересованность Уолтерсон.
   — Мы можем оставаться здесь миллион лет или же вернуться домой. Впервые в нашей триумфальной истории мы терпим настоящее и полное поражение. Мы абсолютно ничего не выжмем из этого мира по одной очень уважительной причине, и поделать здесь ничего нельзя, я хочу сказать, что наша жизнь очень коротка.
   — Я не спешу с преждевременными выводами, — поставил точку в дискуссии Лейф. — Подождем Огилви.
   Скоро динамик удивленно сообщил:
   — Этот город тоже заполнен ползунами. И трамваи передвигаются с той же скоростью, «ели это только можно назвать скоростью. Если хотите, я снижусь и опишу все подробнее.
   — Нет, — проговорил Лейф в микрофон. — Сделайте как можно более глубокую разведку в восточном направлении. Заберитесь возможно дальше. Особенно нас интересуют изменения данного феномена. Если обнаружите их, немедленно докладывайте.
   Он отставил микрофон и повернулся к остальным:
   — Все, что нам остается сейчас, это не спешить.
   — Вот, вы произнесли это! — воскликнул Пэскью. — Ставлю тысячу против одного, что Бойделл сидел здесь, как и мы, ковыряясь в зубах и ожидая неизвестно чего, пока ему это не надоело.
   Внезапно слушавший их Уолтерсон разразился громким хохотом, чем поверг присутствующих в изумление.
   — Что с вами? — изучающе глядя на него, спросил Пэскью.
   — Какие только мысли не приходят иногда в голову, — извиняющимся тоном произнес Уолтерсон. — Вот мне сейчас подумалось, что если бы лошади походили на улиток, их никогда нельзя было бы запрячь. Это вполне разумный принцип, но как, черт возьми, приткнуть его здесь?
   — Город в шестидесяти восьми километрах восточнее базы, — объявил Огилви. — Все то же, что и раньше. Две скорости: двигаются медленно, как покойники, и медленнее, чем покойники.
   Пэскью посмотрел в иллюминатор.
   — Клоп быстрее перебирает лапами, чем тащится этот поезд. Он наверняка остановится возле нас. — Немного поразмыслив, он закончил: — Как бы там ни было, одно мы знаем точно — они нас боятся.
   Сосредоточенно что-то обдумывая, Лейф соединился с Шэлломом:
   — Мы выходим наружу. До нашего возвращения записывайте все доклады Огилви. Если он сообщит о любых быстрых перемещениях, подайте нам короткий сигнал сиреной.
   Затем он позвонил Нолану, Хоффнэглу и Ромеро, трем специалистам по контакту:
   — Готовьте ваши таблицы.
   — По инструкции, — напомнил о себе Пэскью, — до тех пор, пока контакт не состоялся и не доказано, что чужаки настроены дружественно или, по крайней мере, невраждебно, командир должен осуществлять полный контроль за своим кораблем.
   — К черту инструкции, сейчас не тот случай, — резко оборвал его Лейф. — Меня интересует поезд. По-моему, уже пора хоть в чем-то определиться. Решайте сами, идете вы или нет.
   — Четырнадцать поселков вдалеке, — вмешался откуда-то со своей высоты Огилви. — И все в них так торопятся, что можно умереть со скуки, глядя на них. Держу курс на город на горизонте.
   С кипами цветных таблиц в руках явились специалисты по контакту. Они были без оружия — им единственным запрещалось его ношение. Этот запрет основывался на теории, по которой явная беспомощность порождает доверие. В большинстве случаев она находила оправдание, и контактеры оставались живы. Время от времени она не срабатывала, и жертвы получали всего лишь достойное погребение.
   — А нам как? — посмотрев на вновь прибывших, спросил Уолтерсон. — Возьмем оружие?
   — Рискнем выйти без него, — решился Лейф. — Раса, достаточно разумная, чтобы разъезжать на поездах, должна четко представлять, что произойдет, если она только попытается тронуть нас. Пока мы будем вести переговоры, орудия корабля будут держать их на прицеле.
   — Я не полагаюсь на их способность размышлять, как это понимаем мы, — заметил Пэскью. — За всей их показной цивилизованностью может скрываться самый коварный нрав в системах с этой стороны Сириуса. — Он ухмыльнулся и добавил: — Но я доверяю своим ногам. Если эти неспешиты что-то и задумают, я успею превратиться в легкое облачко пыли в лучах заходящего солнца раньше, чем они что-либо предпримут.
   Лейф улыбнулся, и они пошли к главному выходу. У каждого иллюминатора толпились люди, наблюдавшие за их спуском по склону к дороге.
   Орудийные расчеты в башнях, хотя и были приведены в состояние полной боевой готовности, тем не менее прекрасно сознавали, что нельзя палить во время переговоров из-за риска попасть как в чужих, так и в своих. Но в случае необходимости они могли нарушить этот нейтралитет, разрушив пути впереди и сзади поезда, изолируя его для дальнейшей обработки. На все остальное время им отводилась роль устрашения. Несмотря на отсутствие всякой видимой угрозы со стороны этого мира, среди старых членов экипажа существовали определенные опасения. Прежде мирная обстановка не раз обманывала людей, и они остерегались какого-нибудь подвоха.
   Шестерка добралась до железной дороги приблизительно в двухстах метрах от поезда и теперь повернула прямо к нему. Они уже видели машиниста, сидевшего в кабине за панелью из стеклоподобного материала. Его большие желтые глаза напряженно смотрели прямо перед собой, малиновое лицо было лишено всякого выражения, обе руки лежали на рычагах. Полдюжины пришельцев на путях не производили на него никакого впечатления, он даже не шевельнулся.
   Лейф первым подошел к двери кабины — и встретился с неразрешимой проблемой номер один. Он взялся за ручку, распахнул дверь и с располагающей улыбкой дружески произнес:
   — Здравствуйте!
   Машинист не ответил. Но его зрачки стали перемещаться к краям глаз, а поезд продолжал двигаться по рельсам в том же темпе, так что Лейф едва не выпустил ручку двери. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось сделать шаг. Когда зрачки машиниста уже были в углах глаз, Лейф вынужден был сделать второй шаг.
   Только теперь начала поворачиваться голова машиниста. Лейф сделал еще один шаг. Она повернулась еще немного. Еще шаг. Пятеро его товарищей старались не отставать. В действительности это было довольно трудно. Они не могли оставаться на месте и дать поезду уползти, и не могли идти нормально, не обгоняя его. В итоге получалось нелепое движение в рваном ритме: с маленькими шажками и длинными паузами.
   Когда голова машиниста повернулась уже наполовину, длинные пальцы его правой руки начали отпускать ручку рычага. В это же нескончаемо долгое мгновение рычаг пришел в движение. Машинист несомненно что-то предпринимал. Неожиданно оказавшись в чрезвычайной ситуации, он лихорадочно искал выход из нее.
   Все еще держась за дверь, Лейф продвигался вместе с поездом. Остальные тоже вышагивали рядом с ним, соблюдая паузы. На лице Пэскью читалась почтительность человека, вынужденного присутствовать на похоронах своего богатого дядюшки, который перед смертью вычеркнул его из завещания. Воображение подсказывало Лейфу, какие скабрезные шутки в их сторону отпускали наблюдавшие все это из корабля.
   Проблему восстановления офицерской чести он решил очень просто — войдя в кабину машиниста. Но лучше от этого не стало. Он избежал топтания в комичной процессии, но сейчас ему пришлось опять делать выбор: или стоять в кабине, полусогнувшись, или опуститься на колени.
   Голова машиниста; наконец, повернулась, он смотрел прямо на вошедшего. Рычаг был переведен в крайнее положение. Что-то до этого времени шипевшее под вагоном утихло, и продвижение затормозившего поезда происходило теперь только по инерции. Оно измерялось уже сантиметрами и даже миллиметрами.
   — Здравствуйте! — повторил Лейф, чувствуя, что никогда не произносил ничего более глупого, чем сейчас.
   Рот машиниста начал открываться, образуя овал; обнажились длинные узкие зубы. Языка не было. Форма овала менялась, и когда машинист открыл рот именно так, как ему хотелось, его собеседник мог бы выкурить полсигареты. Ободренный Лейф приготовился слушать ожидаемое приветствие. Но ничего не произошло, ни звука не вылетело из широко открытого рта, не прозвучало ни одной ноты, ни единого децибела. Лейф подождал немного, надеясь все-таки, что первое слово прозвучит раньше следующей недели. Форма овала еще немного изменилась, а маленькие розовые щупальца во рту скорчились наподобие агонизирующих червячков. На этом все закончилось.
   Уолтерсон перестал топтаться по ковру из клевера и, обращаясь к Лейфу, сказал:
   — Он остановился, командор.
   Выйдя из кабины, Лейф засунул руки глубоко в карманы и с видом человека, потерпевшего неудачу, посмотрел на машиниста, чье ранее абсолютно безразличное выражение лица сменялось теперь крайним удивлением и интересом. Лейф мог наблюдать его мимику, одновременно изучая весь его томный облик хамелеона, меняющего окраску.
   — Какое внимание, черт побери! — съехидничал Пэскью, подталкивая Лейфа локтем и показывая на ряд ручек дверей вагонов. Большинство из них медленно поворачивались. — Они сейчас затопчут друг друга в спешке, пытаясь выбраться из вагонов.
   — Откройте им двери, — распорядился Лейф.
   Хоффнэгл, стоявший как раз напротив одной из них, повернул ручку и потянул дверь на себя. Она открылась с уцепившимся за нее с другой стороны пассажиром, который не успел ее отпустить. Уронив таблицы для контакта, Хоффнэгл проворно поймал свою жертву и поставил ее на землю. По словам Ромеро, все это заняло сорок восемь секунд. На лице пассажира было написано что-то вроде озадаченности.
   После этого происшествия двери открывали со всей осторожностью налогового инспектора, обнаружившего странное денежное поступление и аккуратно отмечавшего его галочкой. Пэскью со свойственным ему нетерпением ускорил этот процесс: он хватал инопланетян и ставил их на зеленый газон. Самому сообразительному из них понадобилось всего двадцать восемь секунд, чтобы начать соображать, как он переместился из одного места в другое. Он смог бы распутать эту головоломку, будь у него достаточно времени.
   Возле пустого поезда на газоне стояло двадцать три неспешита. Их рост не превышал ста двадцати сантиметров, а вес — двадцати пяти килограммов Планеты Вечности. Все были хорошо одеты, но без различий пола в одежде. Детей среди них, предположительно, не было — ни одной уменьшенной копии. Ни у кого не нашли ничего, хотя бы отдаленно напоминавшее оружие.
   Оглядев их, Лейф признал, что, как бы заторможены они не были, все пребывали в здравом уме и на вид вполне здоровы. Их лица с незнакомыми для землян чертами несли на себе печать разума довольно высокого порядка. На это указывали механизмы, которые они изготовляли и использовали, как, например, этот поезд, но прекрасным доказательством этому служили их лица.
   Он заключил, что Великий Совет имел достаточно причин для беспокойства, если, конечно, не обращать внимания на то, кто являлся его членами. Если все эти существа, замершие перед ним, были истинными представителями планеты, тогда она абсолютно безобидна. Они не представляли решительно никакой опасности интересам землян в космосе. Однако, в то же время, в них таилась какая-то большая угроза, о которой ему не хотелось даже и думать.
   Разложив на земле свои всеохватывающие таблицы, трое специалистов по контакту приготовились объяснять, откуда они, их уровень развития и цели с помощью эффективной методики символов и жестов, разработанной для первого контакта. Неугомонный Пэскью опять ускорил работу, расположив неспешитов вокруг таблиц, поднимая каждого из этих спавших летаргическим сном манекенов и перенося их в определенное место.
   Лейф и Уолтерсон решили осмотреть поезд. Если бы кто-нибудь из неспешитов и стал возражать против подобного осмотра, у них просто не хватило бы времени, чтобы хоть как-то этому помешать.
   Крыши вагонов были сделаны из бледно-желтого прозрачного пластика, доходившего до верхнего края дверей. Под пластиком находилось бессчетное количество расположенных в строгом порядке кремниевых шариков. Внутри вагонов, под металлическими пластинами центрального прохода, выстроились маленькие цилиндры, очень напоминавшие электрические элементы из никелевого сплава. Двигатели были спрятаны в каждом вагоне под крохотными кабинами машиниста.
   — Солнечная энергия, — сделал вывод Лейф. — Основная энергия движения вырабатывается этими солнечными батареями, установленными на крыше.
   Он прошелся по вагону, измеряя шагами его длину и что-то прикидывая в уме.
   — На каждую батарею приходится одна целая две десятых на шесть квадратных метров. Включая боковые проходы, площадь вагона равна двенадцати квадратным метрам.
   — Ничего удивительного, — высказал свое мнение Уолтерсон, на которого эта информация не произвела никакого впечатления. — На Земле в зонах с тропическим климатом солнечные батареи используются с большей отдачей, а похожие есть на Драмойии и Уэрсте.
   — Да, но ночь здесь длится шесть месяцев. Вы знаете аккумуляторы, которые не истощатся за это время? Вопрос: как же они приспособились на ночной стороне? Или весь их транспорт останавливается, когда они храпят?
   — Об их ночных привычках лучше спросить у Пэскью. По-моему, это вполне подходит для них, я имею в виду их сон, — шесть месяцев для них не больше, чем для нас одна ночь. В любом случае, зачем нам строить догадки? Рано или поздно мы же исследуем и ночную сторону?
   — Да, конечно. Но хотелось бы знать, опережают ли эти штуки в каком-то аспекте те, что есть у нас?
   — Чтобы изучить их детальнее, нам нужно разобрать их по винтикам, — возразил Уолтерсон. — Участие в этой работе Шэллома и его парней может паршиво сказаться на наших отношениях с неспешитами. Даже если те не смогут помешать нам, все равно им это не понравится.
   — Я себе не враг, — с упреком заметил Лейф. — Помимо прочего, за такое повреждение собственности, принадлежащей невраждебным нам инопланетянам, меня могут отдать под трибунал. Зачем мне самому искать неприятности там, где информацию можно получить прямо от них в обмен на какие-то другие сведения? Слышали ли вы когда-нибудь о разумной форме жизни, которая отказалась бы от обмена информацией?
   — Нет, — ответил Уолтерсон. — Но я никогда не слышал и о такой, которая на работу, занимающую пять минут, тратит пять лет. — Он самодовольно ухмыльнулся и добавил: — Нам становится известно то, что узнал и Бойделл, а именно — надо дать, чтобы получить, а чтобы получить, нужно не спешить.
   — Не буду с вами спорить, у меня такое чувство, что вы черт возьми, правы, — Лейф дал понять, что вопрос исчерпан. — В любом случае, это забота Совета. Возвращаемся на корабль. До доклада наших специалистов по контакту большего мы здесь не узнаем.
   Они стали взбираться на утес. Увидев, что они уходят, Пэскью поспешил за ними, оставив трио контактеров играть со своими картинками и изображать руками змейки.
   — Ну как дела? — осведомился Лейф, как только они поднялись на корабль.
   — Не очень, — ответил Пэскью. — Это надо испытать самому. Так недолго и спятить.
   — А в чем дело?
   — Как можно сравнивать две величины, если одна из них неизвестна? Как можно попасть в такт на длительной, почти бесконечной паузе? Каждый раз, когда Хоффнэгл демонстрирует символы орбит, он доказывает принцип фокусника: «Скорость рук имеет решающее значение в обмане», — и аудиторию охватывает интерес. Он повторяет свои манипуляции медленнее — и они снова остаются в дураках. Тогда он проделывает все с еще меньшей скоростью. — Пэскью пренебрежительно хмыкнул. — Чтобы найти, опробовать и закрепить самые подходящие для понимания жесты, этой бедной троице понадобится целый день, а может, и большая часть недели. Они никого ничему не учат — они учатся сами. Это, в полном смысле слова, уроки времени и движения.
   — Без этого не обойтись, — заметил Лейф, — даже если на это уйдет вся жизнь.
   — Чья жизнь? — уточнил Пэскью.
   Лейф поморщился, подыскивая более подходящий ответ, но так ничего и не сказал.
   У выхода из переходного отсека их встретил Гарсайд — энергичный, невысокого роста человек с казавшимися огромными за толстыми линзами очков глазами. Самой большой его страстью были насекомые — всевозможных размеров, форм, цвета, происхождения, лишь бы это были насекомые.
   — А, командор! — восторженно воскликнул он, просто захлебываясь от переполнявшей его радости. — Самое замечательное, самое удивительное открытие! Девять особей насекомого мира, ничего потрясающего в строении, но все поразительно медлительны. Если этот феномен является общим для всех насекомых планеты, то можно будет говорить, что присущий им обмен веществ…
   — Запишите это, чтобы не забыть, — посоветовал Лейф, похлопав его по плечу. Он спешил в рубку связи.
   — Есть что-нибудь новое от Огилви?
   — Нет, командор. Все его доклады повторяют первые сообщения. Сейчас он уже более чем на полпути назад, появится примерно через час.
   — Как только он вернется, сразу же направьте его ко мне.
   — Будет исполнено, сэр.
   Огилви явился в указанное время. Это был долговязый пилот с худым лицом и неприятной манерой ехидно улыбаться. Войдя в командирскую рубку, он остановился, заложил руки за спину, склонил голову и с притворной застенчивостью произнес:
   — Командор, я должен сделать признание.
   — По вам это в самом деле видно. И в чем же оно состоит?
   — Я совершил посадку, не имея на то разрешения, прямо на центральной площади самого большого города, который смог найти.
   Лейф вопросительно поднял брови:
   — И что произошло?
   — Они собрались вокруг и уставились на меня.
   — Это все?
   — Сэр, двадцать минут понадобилось им только для того, чтобы заметить меня; за это время те, что находились дальше других, еще шли ко мне. Я не мог больше ждать, чтобы узнать, что они будут делать потом. Я подсчитал, что если бы они пошли за веревкой и стали привязывать вертолет за шасси, то закончили бы эту работу не раньше следующего Рождества.
   — Хм! И что, повсюду картина одинаковая?
   — Так точно, сэр. Я облетел более двухсот городов и поселков, расположенных на территории в девятнадцать на восемьдесят квадратных километров. Везде то же самое, — он подарил одну из своих характерных улыбок — Есть пара вещей, которые должны вас заинтересовать.
   — А именно?
   — Неспешиты объясняются между собой при помощи рта, но воспроизводят звуки, не поддающиеся обнаружению. На вертолете установлен ультразвуковой локатор «Летучая мышь», который используется для слепого полета. Я проверил весь его диапазон, когда был в этой толпе, но не уловил ни единого писка. Значит, они разговаривают на очень низких частотах. Но я все-таки не пойму, как они общаются. Дело, наверняка, в чем-то другом.
   — Я тоже имел одну одностороннюю беседу с ними, — поделился с ним Лейф. — Может быть, мы упускаем явное, пока ищем тайное.
   — Что вы под этим подразумеваете, сэр?
   — Не обязательно, чтобы они обладали какими-то уникальными способностями, о которых мы не имеем представления. Вполне возможно, что они общаются зрительно. Уставятся друг другу в глотки и изучают свои шевелящиеся щупальца. Что-то вроде того, как врач любуется вашими гландами, — взмахом руки Лейф показал, что обсуждение этого вопроса прекращено. — Какова ваша вторая «вещь»?
   — Здесь нет птиц, — ответил Огилви. — Можно было бы предположить, что там, где есть насекомые, там будут и птицы или что-то наподобие птиц. Единственное державшееся в воздухе существо, которое мне встретилось, было похоже на перепончатокрылую ящерицу, которая при помощи крыльев еле-еле смогла оторваться от земли, а потом планировала, куда ей надо. На Земле она не поймала бы и сонной мухи.
   — Вы засняли ее на пленку?
   — Нет, сэр. Я уже использовал всю катушку и не хотел стирать сторону.
   — Хорошо.
   Лейф подождал, пока Огилви выйдет, и связался с Шэлломом:
   — Если пленки с вертолета окажутся достаточно четкими для дальней передачи, сделайте с них дополнительную копию для связистов. Пусть отправят их в Девятый Сектор для дальнейшей переброски на Землю.
   Не успел он положить трубку, как вошел Ромеро. По его виду можно было заключить, что он в полном отчаянии.
   — Командор, вы не могли бы достать инструменты, чтобы соорудить фенакистоскоп с встроенным счетчиком оборотов?
   — Мы можем все, решительно все, — вмешался в разговор стоявший возле иллюминатора Пэскью. — Для этого у нас есть целые века времени.
   Пропустив его замечание мимо ушей, Лейф поинтересовался:
   — А для чего он вам?
   — Хоффнэгл и Нолан считают, что с его помощью мы смогли бы измерить точный стробоскопический регистр этих увальней. Если нам удастся установить, на какой минимальной скорости они начнут видеть движение картинок, то это будет нам хорошим подспорьем.
   — А кинопроектор корабля для этого не подойдет?
   — У него недостаточный диапазон, — пояснил Ромеро. — Кроме того, мы не можем использовать его вне нашей внутренней системы питания. Фенакистоскоп должен быть переносным и приводиться в действие вручную.
   — С каждой минутой это становится более увлекательным, — вставил Пэскью. — По крайней мере, не так скучно. Объясните поподробнее, тогда и я начну понимать, что это за чертова штука.
   Не обращая на него никакого внимания, Лейф снова позвонил Шэллому и ввел в курс дела.
   — Святой Моисей! — обрадовался Шэллом. — У нас найдется то, о чем вы просите! И кто это придумал? — После некоторой паузы он уточнил: — Нам нужно два дня.
   — Два дня, — повторил Лейф для Ромеро.
   Тот в ужасе посмотрел на него.
   — Что за спешка? — не выдержал Пэскью. — Вы не можете обождать два дня, чтобы начать измерение запаздывания оптической реакции? Да это невиданно быстро для этого мира. Вы же на Планете Вечности. Привыкайте!
   Лейф пристально взглянул на Пэскью и сказал:
   — Вам не кажется, что вы стали слишком придирчивы за последние пару часов?
   — Нет. У меня осталось еще несколько капель терпения на дне. Когда испарится последняя из них, можете запереть меня на гауптвахту, потому что тогда я тронусь.
   — Успокойтесь. Скоро мы что-нибудь придумаем.
   — Ха-ха! — непочтительно бросил Пэскью.
   — Мы подготовим наш разведывательный вездеход и отправимся в город, посмотрим на них в их среде.
   — Не забыть бы о времени, — одобрительно добавил Пэскью.
   Бронированный восьмиместный вездеход громыхал тяжелыми гусеницами по трапу. Только два особых брандспойта, — по одному в передней и задней его частях, — указывали на наличие на нем оборонительных «фыркающих» пушек, управляемых с пульта вездехода. Металлический прут на крыше этой будки представлял собой радиоантенну. Они могли воспользоваться и вертолетом, вмещавшим четырех человек со снаряжением, но для экскурсий по улицам от него было бы мало проку.
   На переднем сиденье вместе с Лейфом располагались лейтенант Хардинг и дежурный водитель. За ними разместились двое из команды Хардинга, а также Пэскью. Заднее сиденье поделили между собой радист и стрелок. Уолтерсон, Гарсайд и остальные специалисты остались на корабле.
   Они прокатились мимо неспешитов, сидевших сейчас на земле, скрестив ноги, и уставившихся в таблицу, которую с абсолютно безразличным видом демонстрировал им Нолан. Поблизости, соображая, какой материал урока усваивался, а какой нет, грыз ногти Хоффнэгл. Никто из этой группы не показал ни малейшего удивления, когда вездеход спустился по крутому утесу и прогрохотал мимо них.
   Вздрогнув, он с натугой пересек железнодорожное полотно позади поезда и добрался до дороги. Она была безукоризненно гладкой и могла бы поспорить со скоростными трассами на Земле. Не проехав и восьми километров, они встретили одного неспешита — именно таким они себе его и представляли.
   Он полусидел — полулежал в длинном, узком и приземистом одноместном автомобиле, выглядевшем очень солидно. В самом водителе было что-то маниакальное — отрешенное лицо, напряженный взгляд, крепко вцепившиеся в руль руки. По показаниям фотоэлемента на приборной доске вездехода он проревел мимо них со скоростью восемьдесят три и шесть десятых километра в час. Их спидометр показывал ровно восемьдесят километров в час. Значит, он мчался с захватывающей дух скоростью три и шесть десятых километра в час.
   Первым заговорил Пэскью. Вывернув голову назад и глядя вслед автомобилисту, он сказал:
   — Как социолог я авторитетно заявляю, что некоторые из этих созданий слишком уж опрометчивы. Если этот ненормальный едет сейчас в город, находящийся примерно в сорока километрах отсюда, то он доберется туда, по крайней мере, через двенадцать часов. — Лицо его нахмурилось, он посерьезнел и добавил: — Сопоставляя их реакцию с их скоростями, а они стоят друг друга, я не удивлюсь, если у них существуют те же транспортные проблемы, что и в любом другом мире.
   Никто не воспользовался случаем вступить с ним в полемику. Все восемь пассажиров вездехода снова погрузились в состояние оцепенения. Они уже въехали в пригород, полный пешеходов, машин и трамваев, наводнивших улицы. Теперь они то и делали, что объезжали их. Для этого водителю пришлось осваивать новую технику вождения, что было не таким уж легким делом.
   По улицам тащились существа с малиновыми лицами и в тех же бесполых нарядах. Можно было подумать, что после каждого шага они засылают. Некоторые двигались быстрее остальных, но даже самые проворные из них превращались для вездехода в препятствие, которое следовало огибать. Никому из них не захотелось посмотреть на странную машину, пока она катилась мимо, но многие в недоумении останавливались, когда она находилась уже на расстоянии одного-двух километров.
   Для Лейфа и его товарищей было большим соблазном принять их медлительность за умственную отсталость. Но они сдерживали себя перед таким искушением — очевидность обратного была слишком велика, чтобы ее игнорировать.
   Они ехали по ровным, прямым, правильно спроектированным улицам с тротуарами и водостоками. Дома не поднимались выше двадцати метров, но имели прочный вид и были далеки от примитивных сооружений. Автомобилей по земным стандартам было немного, но все они представляли собой результат значительного инженерного искусства. Небольшие, еле передвигавшиеся трамваи на солнечных батареях вмещали по двадцать четыре пассажира.
   На несколько минут они остановились возле строящегося здания, чтобы понаблюдать за рабочим, укладывающим кирпич. Эта работа заняла у него двадцать минут. Три кирпича в час.
   Лейф сделал некоторые подсчеты:
   — Исходя из того, что их день и ночь длятся по шесть месяцев, и предполагая, что в их измерении они эквивалентны восьмичасовому дню, этот парень укладывает немного больше тысячи кирпичей в час, — он поджал губы и тихо присвистнул. — Я не знаю ни одной формы жизни, которая бы делала это со скоростью пусть даже в два раза меньшей. Даже на Земле робот не может работать быстрее.
   Все приняли молча этот новый аспект проблемы. Разведывательный вездеход двинулся дальше. Теперь перед ними была общественная автостоянка, на которой находилось около сорока машин. Они не могли побороть непреодолимое желание припарковаться. Проехав мимо двух служителей, они аккуратно поставили вездеход в конце одного ряда. Зрачки служителей начали двигаться в их направлении.
   Обращаясь к водителю, радисту и стрелку, Лейф приказал:
   — Вы, трое, остаетесь здесь. Если кто-нибудь будет вам мешать, отвезите его на километр отсюда, и пусть он пробует опять добежать до вас. А если заметите признаки того, что они все вместе собираются достать вас до самых печенок, переезжайте в другой конец стоянки. Когда они доберутся и туда, возвращайтесь снова назад.
   — Куда вы решили идти? — задал вопрос Хардинг.
   — Вон туда, — Лейф указал в направлении здания, имевшего некоторый официальный вид. — Для экономии времени я хотел бы, чтобы вы, ваши люди и Пэскью осмотрели другие сооружения. Выберите какое-нибудь, войдите, поглядите, способны ли они вообще на что-нибудь стоящее.
   Он посмотрел на часы:
   — Чтобы ровно в три все были здесь. Не тратьте время попусту. Опоздавшему придется шагать четырнадцать километров пешком.
   Выйдя из кабины, в двадцати метрах от себя он увидел служащего стоянки, двигавшегося к нему и удивленно глядевшего на него своими большими совиными глазами. Лейф подошел прямо к нему. Не встретив никакого сопротивления, он взял из его рук пачку билетов, оторвал один, опять вложил их в малиновые пальцы, присовокупив в качестве платы серебряную пуговицу, и двинулся дальше. Сделав этот красивый жест, Лейф пришел в приятное расположение духа. Когда он пересек площадь и вошел в здание, получатель его дара уже должен был начать рассматривать пуговицу.
   В три они вернулись. На площади царил полный хаос, но вездехода нигде не было. Серия коротких завываний сирены привела их в боковую улицу, где на обочине стояла пропажа.
   — Хотя они и очень медлительны, но им удается располагаться так., что их не объедешь, — начал оправдываться водитель.
   — Они стали сползаться вокруг нас в таком количестве, что нам показалось, будто они зажали нас навсегда. Мы не смогли бы выбраться оттуда: не задавив, по крайней мере, полсотни из них. Я рванул, пока еще оставался небольшой проход. — Он ткнул пальцем в ветровое стекло. — А сейчас они проделывают то же самое здесь. Черепаха, которая гонится за зайцем.
   Один из людей Хардинга, поседевший ветеран нескольких космических кампаний, заметил:
   — Легче справиться с воинственными гарпиями, которые бешено сопротивляются. Тогда вы просто стреляете и прокладываете себе дорогу. — Он несколько раз кашлянул, прочистив горло. — Здесь, если ты сидишь слишком долго на одном месте, то должен будешь либо хладнокровно переехать их, либо позволить им поймать себя в ловушку. Ничего не могу тут придумать, — он прокашлялся еще раз. — Проклятая планета. Того парня, что ее открыл, нужно заставить здесь поселиться.
   — Обнаружили что-нибудь в вашем здании? — спросил его Лейф.
   — Да, десяток «фараонов».
   — Кого?
   — Десяток «фараонов», — повторил тот. — Это полицейский участок. Я уверен в этом, потому что все они были одеты в одну униформу, и у каждого дюралевая дубинка. А на стенах висели портреты с замысловатыми надписями под ними. Я не мог бы отличить одно лицо от другого. По мне, все они одинаковые. Но что-то говорит мне, что эти рожи прилеплены на стену не для того, чтобы все видели эту святость.
   — Они проявили какую-то враждебность в отношении вас?
   — Этой возможностью они не воспользовались, — ответил он с откровенным презрением. — Я ходил, смотрел вокруг, это-то и сбивало их с толку. Если бы кто-то из этих неповоротливых простофиль и протянул ко мне руки, я бы мог подойти к нему с другой стороны и стащить с него штанишки в два раза быстрее, чем он дотянулся бы до меня.
   — Мне попалось здание — просто клад, — сообщил Пэскью. — Телефонная станция.
   Лейф круто повернулся и, глядя на него в упор, спросил:
   — Значит, они все-таки говорят на высоких частотах?
   — Нет, Они используют сканнеры и восьмисантиметровые экраны. Мне приходилось смотреть сразу в двадцать кишащих червяками глоток. Более того, говорящий иногда закрывает рот, пряча свои щупальца от экрана и заменяя их шевеление чем-то вроде замедленного языка жестов глухонемых. Мне кажется, что это выворачивание пальцев представляет собой отборную брань.
   Разговор прервал нервничающий водитель:
   — Если мы простоим здесь еще немного, то дорога будет блокирована с обеих сторон.
   — Тогда поехали отсюда, пока еще есть время.
   — Возвращаемся на корабль, сэр?
   — Еще нет. Прокатимся немного, может, сможем отыскать промышленную зону.
   Вездеход устремился вперед, осторожно миновал надвигавшихся на него пешеходов и, не рискнув ехать по заполненной народом площади, покатился по другой отходившей от нее улице.
   Пэскью откинулся назад поудобнее, сложил руки на животе и поинтересовался:
   — Я полагаю, никому из вас не случалось оказаться на пожарной станции?
   Ему никто не ответил.
   — Вот на что мне бы жутко хотелось посмотреть, — сказал он. — Пара насосов и команда с лестницами, летящая на борьбу с пожаром в километре от них. Скорость горения в этом мире отнюдь не меньше, чем в нашем. Я удивляюсь, что город не сгорел десять раз дотла.
   — Может, и горел, — вступил в беседу Хардинг. — Возможно, что для них это обычное дело. За долгое время привыкаешь к чему угодно.
   — За долгое время, — согласился Пэскью. — Здесь оно достаточно долгое, чтобы исчезнуть во мгле вечности. Именно — долгое время.
   Он перевел взгляд на Лейфа:
   — А вы куда ходили?
   — В публичную библиотеку.
   — Это именно то место, где можно добыть кучу информации. И как много вам удалось раскопать?
   — Только одно, — неохотно признался Лейф. — На письме они пользуются идеограммами, которых насчитывается, по меньшей мере, три тысячи.
   — Это нам очень пригодится, — произнес Пэскью, закатив глаза к небу. — Любой опытный лингвист или обученный специалист по контакту наверняка способен постичь его. Поручите это Хоффнэглу. Он самый молодой среди нас. Единственное, на это ему понадобится тысяча лет.
   Радио издало звук, похожий на отрыжку, и замигало своим красным глазком. Радист настроился на волну. В динамике раздался голос Шэллома:
   — Командор, к нам только что прибыл важного вида субъект на автомобиле, который он, похоже, считает гоночным. Может, это какая-то «шишка», посланная к нам для установления контакта. Это всего лишь догадка, но мы пытаемся ее проверить. Я подумал, что вы хотели бы быть в курсе.
   — Как ваши успехи с ним?
   — Не лучше, чем с остальными. Возможно, он самый сообразительный малый в колледже. Тем не менее Нолан считает, что надо потратить больше месяца, чтобы убедить его в том, что у бабушки жил-был серенький козлик.
   — Ладно, продолжайте работать с ним. Мы скоро возвращаемся.
   Приемник замолчал, и Лейф, обращаясь к остальным, добавил:
   — Кажется, это тот «лихач», которого мы встретили по дороге сюда. — Он слегка подтолкнул локтем водителя, показывая налево. — Похоже на какой-то крупный завод. Подождите меня где-то здесь, пока я посмотрю, что там.
   Он беспрепятственно зашел внутрь л через несколько минут вышел.
   — Это мукомольно-перерабатывающий комбинат. Они дробят целые горы орехов, наверное, из окрестных лесов. В подвале установлены две большие машины, никогда таких не видел. Думаю захватить сюда Бентли и хорошенько изучить их. Он специалист по энергетике.
   — Слишком много места для такой мельницы, — осмелился сделать замечание Хардинг.
   — Эта мука идет на изготовление около двадцати различных видов продукции. Кое-что я попробовал.
   — И на что это похоже?
   — Клейстер, которым пользуются для расклейки афиш.
   Он снова подтолкнул водителя локтем:
   — Вон там еще одна фабрика, — и уже обращаясь к Хардингу: — Вы пойдете со мной.
   Через пять минут они вернулись:
   — Ботинки, сапоги и тапочки. И делают они их быстро.
   — Быстро? — переспросил Пэскью, и его брови поползли вверх.
   — Быстрее, чем они могут самостоятельно контролировать этот процесс. Все оборудование полностью автоматизировано, когда случается какая-нибудь неполадка, оно выключается. Не такое совершенное, как на Земле, но не намного и отстает.
   Лейф закусил губу и, глядя в окно, о чем-то задумался.
   — Я возвращаюсь на корабль. А вы, ребята, если хотите, можете попробовать разведать что-нибудь еще.
   Это предложение особого энтузиазма у присутствовавших не вызвало.
   На столе его ожидало уже расшифрованное и отпечатанное сообщение.
   «Командир «Пламени» командиру «Громовержца». По результатам анализов атмосфера Идио пригодна для дыхания. Так утверждают приборы. Но запах имеет абсолютно невыносимый. Планету следовало бы назвать Тошнотина. Если мы вам не нужны, отправляемся в Порт Арлингтона.
   88. 137. Мэллори.»
   Заглядывая через плечо Лейфа, Пэскью прочитал его тоже и критически заметил:
   — У этого Бойделла просто мания подбирать всякую гадость прямо с неба. И почему его никто не придушит?
   — Здесь им описана четыреста двадцать одна планета, — напомнил Лейф, постукивая по большому звездному атласу. — И для двух третей из них подходит определение «гадость».
   — Многих бед можно было бы избежать, если бы разведчики пропускали такие планеты и сообщали только о тех мусорных ямах, которые достойны того, чтобы быть нашей собственностью.
   — Потери — это плата за прогресс, как вам известно.
   Лейф поспешно встал из-за стола и подошел к иллюминатору. Снаружи раздавалось какое-то жужжание. Он снял трубку переговорного устройства:
   — Куда полетел вертолет?
   — На борту Гарсайд и Уолтерсон, — прозвучал голос в трубке. — Первый хочет наловить побольше козявок, а второго интересуют образцы горных пород.
   — Хорошо. Фильм уже обработан?
   — Да, командор. Получился хороший и четкий. Если хотите, я отнесу его в проекционную.
   — И, пожалуйста, побыстрее. Я прямо сейчас иду туда. Поручите кому-нибудь заняться пленкой из разведывательного вездехода. Мы отсняли около половины катушки.
   — Вас понял, сэр.
   Для просмотра фильма, сделанного Огилви, Лейф собрал всех присутствовавших в тот момент на корабле специалистов, которых набралось более шестидесяти. Когда просмотр закончился, все угрюмо молчали. Никаких комментариев. Все было понятно и так.
   — Хорошо же мы вляпались, — нашел, наконец, что сказать Пэскью, когда они вернулись в командирскую рубку. — За последние тысячу лет человеческая раса стала полностью технологизированной. Даже самые простые наши космические корабли в значительной степени являются автоматами, особенно, если судить по более ранним стандартам.
   — Да, конечно, — Лейф хмуро изучал стену.
   — Мы представляем собой мозг, — вел дальше Пэскью, решив подсыпать соли на больное место. — И то, что мы представляем собой мозг, вызывает у нас естественную антипатию к работе мышцами. Мы стоим перед выбором: без всяких сложностей таскать бревна или ситом черпать воду.
   — Говорите яснее.
   Желая все-таки пояснить свою мысль, Пэскью продолжил:
   — Мы держим своих поселенцев на тысячах планет. М что же это за поселенцы? Хозяева, надсмотрщики, парни, которые учат, советуют, показывают и указывают, в то время как менее развитые работают руками.
   Лейф не обмолвился ни единым замечанием.
   — Допустим, Уолтерсон и остальные обнаружат, что этот паршивый мир богат необходимыми нам ресурсами, — не отступал от своего Пэскью. — Неужели мы сами опустимся в карьер и начнем их разработку? Неспешиты — подходящая и, возможно, старательная рабочая сила. Но какая от них польза, если самые элементарные действия занимают у них десять, двадцать или даже пятьдесят лет? Кто готов сидеть здесь в роли вьючного животного, потому что это единственный путь решить все проблемы одним махом?
   — Огилви видел большую плотину и сооружение, похожее на гидроэлектростанцию, — задумчиво проговорил Лейф. — На Земле ее строительство заняло бы максимум два года. Сколько времени требуется для этого здесь, можно только гадать. Может, двести лет. А может, и четыреста, — он нервно забарабанил пальцами по столу. — Меня это очень беспокоит.
   — Это не беспокойство, а досада. Это равные вещи.
   — Я же сказал вам, что обеспокоен. Эта планета напоминает мне горящий бикфордов шнур, который мы длительное время не замечали, а теперь вдруг увидели. Я не знаю, куда он ведет и какой силы потрясение нас ожидает.
   — Это досада, — настаивал Пэскью, все еще не желая вникать в смысл сказанного Лейфом. — Нам помешали осуществить наши планы, и нам это не нравится. Мы — несокрушимая сила и рано или поздно, но, к конце концов, добиваемся, чего хотим. Мы вполне можем контролировать этот зажженный шнур. Никогда эта форма жизни не подарит нам настоящего, большого потрясения. Они слишком медлительны, чтобы иметь возможность совершить это.
   — Я не это хотел сказать. Меня беспокоит само их существование.
   — Заторможенных лентяев хватало и раньше, даже на Земле.
   — Именно! — воскликнул, соглашаясь, Лейф. — И именно поэтому у меня уже сейчас начинают трястись поджилки.
   Динамик прервал его вежливым покашливанием, а затем сообщил:
   — Докладывает Огилви, сэр. Я сейчас на высоте четыре тысячи девятьсот метров, хоть и далеко, но вас вижу. Что-то мне все это не нравится.
   — А в чем дело?
   — Город обезлюднивается. То же и в ближних поселках. Они в огромном количестве стекаются к дороге и начинают двигаться в вашем направлении. Передние могут достичь вас примерно через три часа. — Короткая пауза. — Ничто не указывает на враждебные намерения, никаких признаков организованного выступления. Просто побуждаемая любопытством толпа, насколько я могу судить. Но если это сборище столпится вокруг корабля, глазея на вас, вы не сможете взлететь, чтобы не спалить их тысячами.
   Лейф погрузился в размышления. Корабль имеет в длину полтора километра. Его подъем сопровождается двумя почти километровыми огненными смерчами со стороны каждого борта и еще одним сзади. Для безопасного взлета ему необходимо около четырех с половиной квадратных километров.
   На борту «Громовержца» — тысяча сто человек. Шестьсот из них должны обеспечивать подъем. Оставшимся пятистам придется сдерживать толпу по периметру этой площадки. Потом их нужно будет по несколько человек перевозить вертолетом к новому месту посадки. Возможно ли это? Возможно, но очевидно, что глупо.
   — Мы взлетим сделаем посадку в двухстах километрах отсюда, — передал он Огилви. — Это задержит их на пару дней.
   — Мне возвращаться, сэр?
   — Решайте сами.
   — Пассажиры недовольны, они хотят еще пополнить свои коллекции. Я остаюсь. Если потеряю вас из виду, найду по маяку.
   — Ладно.
   Лейф повернулся к микрофону внутреннего оповещения:
   — Включить сирену. Проверить наличие всех членов экипажа на борту. Приготовиться к подъему.
   — Правило Седьмое, — усмехнулся Пэскью. — Любое действие, причиняющее неоправданный ущерб невраждебной форме жизни, признается самым большим нарушением Кодекса Контакта. — Он иронично развел руками. — Итак, они ползут к нам, как огромная армия ленивцев, а мы должны бежать, поджав хвост.
   — Вы придумали что-то лучше? — раздраженно спросил Лейф.
   — Нет, ничего. Что за черт!
   Завыла сирена. Вскоре «Громовержец» стало слабо трясти, что указывало на то, что камеры сгорания и стартовый ускоритель находятся уже в разогретом состоянии. Внезапно в рубку с диким выражением лица влетел Хоффнэгл. В одной руке он сжимал скрученные в рулон таблицы для контакта.
   — Это, наверное, шутка? — заорал он, размахивая таблицами и даже забыв добавить «сэр». — Мы успешно проработали здесь две вахты, потратив на эти беседы все свободное от дежурства время, и один из них уже только что закончил рисовать орбиту. Теперь вы отзываете нас.
   Он ожидал ответ, весь кипя от негодования.
   — Мы меняем место.
   — Меняем место? — Он посмотрел так, как будто никогда не слышал о подобных вещах. — На какое?
   — В двухстах километрах отсюда.
   Хоффнэгл недоверчиво уставился на Лейфа, громко глотнул, открыл рот, затем закрыл его и снова открыл.
   — Но это значит, что нам нужно будет начинать все сначала и уже с другой группой?
   — Боюсь, что так, — согласился Лейф. — Те, с кем вы пробовали говорить, могли бы лететь с нами, но попытка заставить их понять, что от них требуется, займет слишком много времени. Ничего не остается, как все повторить заново.
   — Нет! — завопил Хоффнэгл, совершенно обезумев. — Нет! Все, что хотите, но не это!
   За его спиной неожиданно возник Ромеро.
   — Что не «это»? — Он тяжело дышал и выглядел, как загнанная скаковая лошадь.
   Пытаясь рассказать ему недобрую весть, Хоффнэгл, казалось, забыл все слова; все, что ему удалось сделать, было несколькими невразумительными жестами.
   — Специалист по контакту, не способный установить контакт с другим специалистом по контакту, — заявил Пэскью, продемонстрировав научный подход к происходящему.
   — Они меняют место, — с большим усилием выдавил из себя Хоффнэгл.
   Получилось очень испуганно.
   Испустив отчаянное «Что?!», Ромеро побагровел в два раза сильнее, чем неспешиты. Несколько секунд он действительно выглядел одним из них, стоя окаменевший, с остановившимся взглядом.
   — А ну, давайте отсюда! — взорвался Лейф. — Давайте, давайте! Пока сюда не явился Нолан. С меня уже хватило вас двоих. Идите куда-нибудь, где сможете немного остыть. И запомните, не вы одни попали в такое положение.
   — Да, не мы одни, — обозленно проронил Хоффнэгл. — Но только мы несем такое бремя ответственности за…
   — Все несут бремя ответственности, кто за что, — резко оборвал его Лейф. — И всех они утомили предостаточно. Убирайтесь отсюда, пока я окончательно не вышел из себя и не вызвал для вас конвой.
   Они удалились с нескрываемым пренебрежением. Лейф сел за стол и покусывая нижнюю губу, занялся своими бумагами. Прошло двадцать минут. Он посмотрел на хронометр на стене, включил переговорное устройство и, обращаясь к Бентли, спросил:
   — Почему до сих пор не взлетаем?
   — Нет сигнала с поста контроля, сэр.
   Он перезвонил на пост контроля:
   — Чего вы ждете?
   — Та группа из поезда все еще околачивается в пределах реактивного следа, командор. Или им никто не говорил отойти, или же, если и сказали, они еще не успели сообразить.
   Лейф редко неприлично ругался, но сейчас крепкого словца не сдержал. Он позвонил в третий раз, вызывая Хардинга:
   — Лейтенант, быстро пошлите два взвода ваших людей наружу. Посадите всех этих инопланетян опять в поезд. Позаталкивайте их внутрь и как можно быстрее возвращайтесь.
   Он снова занялся документами. Пэскью сидел в углу рубки, грызя ногти и улыбаясь сам себе. По прошествии получаса Лейф опять хлестко выругался и включил переговорное устройство:
   — Ну, в чем там дело?
   — Все еще нет сигнала, командор, — покорно ответил Бентли.
   Звонок на пост контроля:
   — Я отдал приказ после очистки территории немедленно взлетать. Почему он не выполнен?
   — Один инопланетянин все еще находится в зоне поражения, сэр.
   Следующий звонок Хардингу:
   — Разве я не говорил вам порассаживать инопланетян в поезд?
   — Так точно, сэр, говорили. Все пассажиры возвращены на свои места пятнадцать минут назад.
   — Не городи ерунды! Твои люди оставили одного, и теперь он болтается вокруг и задерживает корабль.
   — Этот не из поезда, сэр, — спокойно возразил Хардинг. — Он приехал на машине. Относительно него вы никаких распоряжений не давали.
   Лейф двумя руками сгреб все, что лежало на его столе, после чего раздался его рев:
   — Уберите его отсюда к черту! Посадите его в его приспособление и спихните по дороге. Немедленно!
   Он откинулся на своем кресле, что-то бормоча себе под нос.
   — Как вам нравится идея подать в отставку и купить себе ферму? — поинтересовался Пэскью.
   Новое место посадки было выбрано на гребне единственного на километры вокруг лысого холма. Обгоревшие пни на нем служили напоминанием о лесном пожаре, который, начавшись на вершине, распространился вниз по склонам, пока, возможно, не был затушен сильным дождем.
   Поросшие густым лесом холмы простирались отсюда во всех направлениях. Железной дороги поблизости не было, но внизу через долину проходило шоссе, за которым змеилась неболииая река. На расстоянии шести километров виднелись два поселка, а также средней величины город в восемнадцати километрах к северу.
   Некоторый опыт пребывания на планете значительно ускорил разведку. Орншоу, дежурный пилот, поднял в воздух свой вертолет, взяв на борт Уолтерсона и еще четырех специалистов, превысив тем самым допустимую норму грузоподъемности. Разведывательный вездеход поехал в город, приняв в себя целое войско исследователей, включая Пэскью. Три ботаника и один лесовод отправились в лес, сопровождаемые десятком пехотинцев, которым также полагалось нести их трофеи.
   Хоффнэгл, Ромеро и Нолан побрели к ближайшему поселку, разложили свои таблицы посреди небольшой площади и молились на сельского гения, способного постичь значение основных жестов быстрее, чем за неделю. Группа инженеров корабля направилась изучать провода, натянутые наг ажурных столбах и пересекавшие холмы в западном и южном направлениях. Специалист по гидрофауне, говоривший, что — его выбор был определен с рождения прозвищем Угорь, просиживал часами на берегу реки со своими удочками, не зная, какую наживку выбрать, какова может быть его добыча и вообще, хватит ли ему целой жизни, чтобы поймать здесь хоть что-нибудь.
   Во время всей этой оргии сбора данных Лейф оставался на корабле. У него было мрачное предчувствие относительно дальнейших событий. Время показало, что он не ошибся. В течение тридцати часов Орншоу дважды менялся с Огилви и теперь заступил на дежурство в третий раз. Находясь на высоте четыре тысячи пятьсот метров над «Громовержцем», он вышел на связь:
   — Командор, мне очень жаль, что приходится сообщать такие новости, но они опять идут. Кажется, они стали соображать быстрее. Может, были оповещены по своим системам визоэкранов?
   — За сколько, по вашему, они доберутся сюда?
   — Жители поселков примерно через два часа. Толпе из города нужно часов пять-шесть. Впереди них возвращается вездеход.
   — Верните на корабль, кого вы там взяли, и слетайте за этими тремя контактерами, — приказал Лейф. — Потом подберите еще какого-нибудь любителя прогулок.
   — Есть, сэр.
   Над долиной кошмарно застонала сирена. В поселке Хоффнэгл прервал свое замедленное жестикулирование и разразился страстной тирадой, которая изумила неспешитов двумя днями позже. В чаще лесовод свалился с дерева и придавил собой пехотинца, тоже обладавшего, как оказалось, мощным голосом.
   Это походило на эффект брошенного в пруд камня. Кто-то нажал кнопку тревоги и волна последовавших за этим событий разошлась по окрестностям.
   Уже порядком обозленные, они поменяли место еще раз. Этого было достаточно, чтобы, по крайней мере, изменить положение солнца, которое упрямо зависло посредине неба и переместилось за это время не более, чем на один градус земного дня.
   Третья вахта, устав, как собаки, улеглась спать. Если судить по их угрюмому виду, они только и мечтали, чтобы забыться в сладких объятиях сна. Охотники за данными умерили свой пыл, чувствуя, что времени катастрофически не хватает, и это на планете, где оно течет так медленно. Огилви на своем жужжащем аппарате слетал на ночную сторону, обнаружив половину этого мира впавшим в глубокую спячку. Вся жизнь там замерла, нигде не прослеживалось даже малейшего движения ни человека, ни машины.
   Подобное состояние сохранялось двадцать один час, после чего обитатели окрестностей вновь отправились посмотреть на дармовое представление. Еще раз взвыла сирена, подбадривая землян обогатить свой лексикон. «Громовержец» поднялся в воздух и опустился уже на ночной стороне в шестистах километрах от ее края.
   Тактика, по мнению Лейфа, вполне отвечала обстоятельствам. Бодрствующим жителям дневной стороны теперь понадобилось бы двенадцать дней, чтобы дошагать до них. И то только в том случае, если какой-то неспешит, страдающий бессонницей, успел разглядеть их и сообщил по телефону теперешнее местонахождение корабля. Такого доноса вполне хватило бы: ослепительное сияние длинных рядов иллюминаторов «Громовержца» прорезало темноту ночи и величественным заревом отражалось в небе.
   Но скоро Лейф убедился, что возможность такого разоблачения была невелика. В рубку вошел Нолан, пальцы на его руках нервно подрагивали, как будто он очень-очень медленно, намного медленнее неспешитов, тянулся кого-то задушить. Это впечатление усиливалось при взгляде на его лицо неудачника. Никто на борту «Громовержца» не имел большей, чем он, схожести с распространенным — типажом убийцы.
   — Вы должны принять во внимание, командор, — очень сдержанно начал Нолан, — крайнюю затрудненность втолковывания каких-то понятий созданиям, которые часами раздумывают над тем, что должно занимать доли секунды.
   — Мне известна эта неподатливость, — посочувствовал Лейф. Он внимательно наблюдал за собеседником. — И что вы придумали?
   — Я полагаю, — сообщил Нолан, постепенно повышая тон, — что существует одна вещь, которую нужно сказать в пользу ранее происшедших событий. — Его пальцы продолжали подергиваться. — В конце концов, они уже проснулись.
   — Именно поэтому мы и должны были перелетать с места на место, — заметил Лейф. — Они не досаждают нам, пока спят мертвым сном в кроватках.
   — Тогда, — просто вспыхнул Нолан, — как же, тысяча чертей, вы хотите, чтобы мы установили с ними контакт?!
   — Я уже оставил эту затею. Если вам так хочется продолжать попытки, это ваше дело. Но никто вас не заставляет, — пройдясь взад-вперед, он говорил уже более мягко. — Я послал длинный сигнал на Землю, объяснив во всех деталях, почему мы против этого. Их ответ должен прийти через несколько дней. А пока что мы никуда отсюда не двинемся, будем собирать всю информацию, какую только сможем, а что не сможем, оставим, как есть.
   Совершенно подавленный этим заявлением, Нолан произнес:
   — Мы тут с Хоффом ходили вниз по дороге в дальний поселок. Они не просто спят, их нельзя разбудить. Их можно тормошить, как кукол, им все равно. После того, как мы рассказали нашим врачам об этом поголовном каталептическом ступоре, они их осмотрели.
   — И что они сказали?
   — Они придерживаются мнения, что неспешиты активны только под воздействием солнечного света. Когда солнце прячется, их активность исчезает вместе с ним, — в этом затруднительном для него положении он нахмурился и вдруг с надеждой предложил: — Но если бы вы согласились провести шнур энергопитания наружу и дали бы нам пару ламп солнечного света, мы смогли бы расшевелить их и поработать.
   — Не стоит, — ответил Лейф.
   — Но почему?
   — Нас отзовут домой скорее, чем вы сможете добиться каких-нибудь видимых успехов.
   — Но послушайте, сэр, — взмолился Нолан, делая последнее усилие. — Все остальные гребут результаты лопатой. Что-то измеряют, подсчитывают и тому подобное. У них есть клопы, орехи, фрукты, растения, деревья, кора, древесина, большие камни, маленькие, образцы грунта, фотографии — все что угодно, просто голова пухнет. Только специалисты по контакту единственные попросили отнестись благосклонно к их поражению, которое мы потерпели только из-за того, что у нас не было достаточной возможности для работы.
   — Ладно, — принял вызов Лейф. — Сейчас самое время для вас троих, чтобы все точно рассчитать. Ну так скажите мне: сколько, по-вашему, должна длиться такая достаточная возможность?
   Нолан совсем растерялся. Шаркнул ногами, покосился на стены, потом занялся изучением своих пальцев.
   — Пять лет? — подсказал Лейф.
   Тот не ответил.
   — Может, десять?
   Опять молчание.
   — Или двадцать?
   — Вы победили, — проворчал Нолан и направился к выходу. На его лице все еще было написано страстное желание оживить усопшего.
   «Вы победили», — подумал Лейф. Он чувствовал себя, будто его сначала обманули, а потом еще и показали язык. Победителями были неспешиты. Они обладали грозным оружием, которое заключалось в простом и неотвратимом признании того, что жизнь может быть слишком коротка.
   Четыре дня спустя Девятый Сектор передал послание с Земли.
   «Внеземное пространство. Штаб Обороны командиру боевого корабля «Громовержец». Возвращайтесь курсом 09, Штаб Сектора Четыре. Оставьте посланца, если найдется подходящий кандидат. Назначение пожизненное. Ратбоун, Командующий Оперативным Департаментом. Штаб Обороны. Земля.»
   Он назначил совещание в длинном зале в самом центре корабля. Значительная часть времени была потрачена на выслушивание полученной информации, начиная с добытых Уолтерсоном сведений по радиоактивности и заканчивая замечаниями господина Угря о пресмыкающихся креветках;. В завершение все единодушно пришли к трем главным выводам.
   Планета Вечности намного старше Земли. Возраст ее населения сравнительно равен возрасту человеческой расы, расчеты средней продолжительности жизни неспешитов колеблются от восьмисот до тысячи двухсот лет. Несмотря на свою замедленность, неспешиты — разумная, прогрессирующая раса, достигшая уровня развития приблизительно равного тому, на котором находилось человечество за сто лет до первого полета в космос.
   Острая дискуссия разгорелась по вопросу о том, способны ли неспешиты когда-либо в будущем совершить короткий полет хотя бы на ракете с автоматическим, быстро функционирующим управлением. Большинство ответило, что нет, но все согласились с тем, что все равно никто не доживет, чтобы присутствовать при этом.
   Затем слово взял Лейф.
   — Мы оставим здесь одного Земного Посланца, если найдется желающий на это место.
   Он оглядел присутствующих в поисках признаков интереса.
   — Оставлять кого бы то ни было на этой планете бессмысленно, — возразил кто-то.
   — Как большинство инопланетных рас, неспешиты не развивались по пути, идентичному нашему, — пояснил Лейф. — Мы далеко впереди них, знаем тысячи вещей, которые не знают они, включая многие, которые им никогда не постичь. Равным образом они разгадали некоторые секреты, которые мы пропустили. Например, у них есть машины и батареи, о которых нам хотелось бы знать больше. У них могут €ыть разработки, не заметные при первом, поверхностном взгляде. И это не говорит о том, что они работают над ними только теоретически. Урок, усвоенный нами в космосе, заключается в том, чтобы никогда не презирать чужую культуру. Вид, слишком крупный для изучения, скоро становится мелким.
   — Ну и что из этого?
   — Из этого следует, что кто-то должен взять на себя огромную работу по систематическому выдаиванию из них всего, хоть мало-мальски стоящего. Именно благодаря такому подходу мы и достигли всего того, что у нас есть, — познания о мироздании находятся везде вокруг нас, мы добываем их, а потом применяем.
   — Так мы поступали раз за разом в других мирах, — согласился его оппонент. — Но это Планета Вечности, сфера, населенная зомби-существами, где часы тикают один раз в час. Ни у одного землянина, выброшенного на этот космический остров, не хватит времени, проживи он хоть сто лет.
   — Вы правы, — ответил Лейф. — Поэтому пост Посланца должен передаваться по наследству. Кто бы его ни занял, ему нужно будет привезти сюда невесту, жениться, вырастить детей и на смертном одре передать этот пост им. Так может смениться шесть, а может и больше поколений. Другого выхода нет.
   Лейф позволил слушателям немного переварить сказанное, прежде чем задал вопрос:
   — Есть желающие?
   Ответом ему была тишина.
   — Вы будете здесь в полном одиночестве, за исключением случаев, когда сюда залетит случайный корабль. Но с вами постоянно будет поддерживаться связь, и за вашей спиной всегда будет сила и мощь Земли. Высказывайтесь громче! Первый вызвавшийся получает это место.
   Все молчали.
   Лейф посмотрел на свои часы.
   — Я даю вам два часа, чтобы все обдумать. После этого нас как будто сдует отсюда. Любой претендент найдет меня в моей рубке.
   В час «Ноль» «Громовержец» включил свои огнедышащие двигатели и беспрепятственно покинул Планету Вечности, так и не оставив в этом мире своего представителя. Но когда-нибудь такой здесь непременно появится. Когда-нибудь какой-то добровольный отшельник поселится здесь навечно. Среди людей Земли всегда найдется чудак или мученик.
   Но время еще не пришло.
   На Планету Вечности время еще не пришло.
   Бледно-розовая планета, на которой располагался Штаб Четвертого Сектора, выросла уже в большой диск, когда Пэскью все-таки счел нужным обратить внимание на задумчивое состояние Лейфа.
   — Уже прошло семь недель, а вы все никак не можете отключиться от этого. Можно подумать, что вам ужасно не хотелось покидать это дрянное место. Что с вами?
   — Я же говорил вам. У меня дурное предчувствие. Не могу не думать о них.
   — Но это же нелогично, — не выдержал Пэскью. — По общему заключению мы никогда не сможем справиться с этими еле передвигающимися ползунами. Ну и что из этого? Нам нужно оставить их в покое и забыть, вот и все.
   — Мы можем оставить их в покое, как вы выразились. Но нельзя просто так о них забыть. В них есть что-то особенное, что мне не нравится.
   — Объясните поточнее, — предложил Пэскью.
   — Хорошо, я объясню. На Земле происходили десятки крупных войн. Некоторые были вызваны алчностью, личными амбициями, страхом, завистью, желанием спасти репутацию или скрыть абсолютную тупость. Но были и такие, которые возникали из чистого альтруизма.
   Пэскью вопросительно хмыкнул.
   — Причиной некоторых, — упрямо продолжал Лейф, — стал тот неприятный факт, что дорога в ад вымощена благими намерениями. Большие, стремительно развивавшиеся государства стремились тянуть за собой маленькие, с медленным темпом развития, высокомерно волоча их на привязи. Иногда последние не успевали за первыми и, возмущенные таким принуждением, открывали пальбу, защищая свое право никуда не торопиться. Понимаете, к чему я веду?
   — Я понимаю, что вы читаете нам урок, но не вижу его цели, — сказал Пэскью. — Неспешиты не смогут убить и хромого пса. Кроме того, их никто никуда не гонит.
   — Я говорил совершенно не об этом.
   — Но тогда о чем?
   — Мы на. Земле никогда должным образом не представляли себе эту проблему, иначе она не становилась бы причиной стольких войн.
   — И что же это за проблема?
   — Проблема темпов, — ответил Лейф. — Раньше она не принимала для нас таких размеров, чтобы мы могли понять всю ее важность. Разница между быстрым и медленным всегда была слишком незначительной. — Он указал в иллюминатор на россыпи звезд, мерцавших во тьме мириадами искрящихся крупинок. — Не теперь мы знаем, что там эта разница достигла огромных масштабов. Мы знаем, что среди бесчисленных вечных проблем космоса появилась еще одна — увеличенная до страшных размеров проблема темпов.
   Пэскью обдумывал услышанное.
   — Я согласен с вами и не могу спорить, потому что это очевидно. Раньше или позже, но мы будем снова и снова сталкиваться с ней. В конечном счете, это обязательно случится где-нибудь еще.
   — Отсюда и мои страхи, — подтвердил Лейф.
   — Вы же сами их и раздуваете, — заметил Пэскью. — А меня это не беспокоит. Я этого совершенно не боюсь. Какое мне дело до того, что какой-то ненормальный разведчик откроет формы еще более медлительные, чем неспешиты? Они решительно никак не повлияют на мои юные годы.
   — Так ли уж ему надо искать более медлительных? — не без ехидства поинтересовался Лейф.
   Пэскью удивленно уставился на него.
   — О чем это вы?
   — Все та же проблема темпов, с которой вы уже согласились. Переверните ее и посмотрите на нее с другой стороны. Что произойдет, если мы наткнемся на форму, которая будет в двадцать раз быстрее нас? Форму, которая будет смотреть на нас так же, как мы смотрим на неспешитов?
   Помолчав пару минут, Пэскью потер лоб и неуверенно произнес:
   — Это невозможно.
   — Разве? Почему?
   — Потому что мы бы уже встретились с ними намного раньше. Они должны были найти нас первые.
   — А что, если они появятся в сто раз позднее? Или они молодой вид, и их возраст равен одной десятой нашего, но они уже догнали нас по уровню развития?
   — Послушайте, — произнес Пэскью, и на его лице появилось то же выражение, которое было у его собеседника в течение последних нескольких недель. — Здесь и так хватает забот, а вы еще придумываете себе новые.
   Тем не менее, когда корабль совершил посадку, он все еще продолжал обдумывать все возможные варианты этой задачки; и было видно, что с каждой минутой она тревожит его все больше.
   В рубку вошел офицер Четвертого Сектора, неся с собой кипу документов. Это был тучный субъект, сияющий деланным радушием.
   — Лейтенант Воген, к вашим услугам, командор, — восторженно доложил он. — Надеюсь, у вас было приятное и полезное путешествие.
   — Оно могло быть хуже, — сухо ответил Лейф.
   Излучая саму доброжелательность, Воген продолжал:
   — Мы получили сигнал с Земли от Маркхэма из Ведомства Назначений. Он хочет, чтобы вы после проверки состояния корабля и дозаправки полетели взглянуть на планету «Девчоночка». Ее точные координаты указаны в послании.
   — Как, вы сказали, она называется? — переспросил Пэскью.
   — Девчоночка.
   — Да хранит нас небо! Девчоночка! — Он тяжело сел и вперился взглядом в стену. — Девчоночка!
   Он поиграл пальцами рук и повторил это название в третий раз. По некоторой причине, наилучшим образом ему известной, он был уже просто загипнотизирован Девчоночкой Наконец, как бы что-то подозревая, спросил:
   — Кто сообщил о ней?
   — Я точно не знаю. Но здесь должно быть написано. — Воген с готовностью порылся в своих бумагах. — Да, вот есть. Этого парня зовут Арчибальд Бойделл.
   — Так я и знал! — взвизгнул Пэскью. — Я ухожу в отставку. Я немедленно слагаю с себя обязанности.
   — Вы немедленно слагали с себя обязанности, по крайней мере, раз двадцать за последние восемь лет, — напомнил Лейф. — Это становится скучным.
   — В этот раз я говорю совершенно серьезно.
   — То же самое вы говорили и раньше. — Лейф вздохнул и добавил: — И если вы действительно побежите сейчас писать рапорт, то скоро у вас будет прекрасная возможность вежливо предложить мне пойти к черту.
   Пэскью замахал руками:
   — Постарайтесь успокоиться и давайте посмотрим на вещи разумно. Какая космическая команда, в здравом уме и истоптавшая в космосе не одну пару этих чертовых ботинок, может отправиться на мусорную свалку с таким именем — Девчоночка?
   — Мы можем, — вымолвил Лейф. Он подождал, пока кровь отхлынет у него от лица, и закончил. — Почему бы не нам?
   Плюхнувшись на стул, Пэскью минут пять сердито поглядывал на командора, прежде чем заговорил снова:
   — Вероятно, что так. Да поможет мне Бог, я, наверное, слабый человек. — Он немного помолчал, гдядя перед собой остановившимся взглядом, затем перенес свое внимание на Вогена. — Назовите ее имя еще раз на тот случай, если я неправильно его расслышал.
   — Девчоночка, — услужливо произнес Воген, как бы извиняясь. — Он присвоил ей код 0/0.9/Е5, указывающий на присутствие там разумной, но отсталой формы жизни.
   — Он передал какие-нибудь свои наблюдения о ней?
   — Одно слово, — сообщил Воген, снова проконсультировавшись с бумагами. — «Ох!»
   По телу Пэскью пробежала мелкая дрожь.


Брюс ДЭНИЕЛС
БААЛИМСКИЙ ВОПРОС (Перевод И.В.Василенко)

   Bruce Daniels THE BAALIM PROBLEM 1968 by the Conde Nast Publications, Inc

   Когда корабль тряхнуло и он со свистом вошел в атмосферу, Пол Скотт так круто выругался, что это прозвучало неприлично даже в устах вспыльчивого обитателя Окраины Вселенной. И дернул же его черт согласиться на эти шпионские игры! Сидел бы себе спокойно на своей ферме на планете Ворн. Ведь известно, что благополучно приземлиться на Баалим еще не удавалось никому. И скорее всего, он вряд ли будет первым, кому повезет. От мычания напуганных коров в заднем отсеке и вовсе становилось не по себе.
   Теперь он уже окончательно убедился, что на это поручение мог согласиться только ненормальный. За бортом такая жуткая турбулентность, что все приборы отказывают. На экранах наблюдения — ничего, кроме беспорядочных узоров бушующих пыльных бурь и вулканических газов. Даже инфракрасные сканнеры высвечивают только размытые, наползающие одно на другое горячие пятна, среди которых местами пробиваются обширные холодные участи. Они-то и могут оказаться чем угодно. Но, черт побери, разгадка там, внизу! Теперь, когда он наконец это понял, его не остановит даже пламя преисподней, и он своего добьется!
   Проклиная гордыню, из-за которой он попал в такую переделку, фермер покрепче сжал рычаги управления и бросил свой побитый корабль сквозь вихри к самому большому холодному пятну. Он только молил всех семерых безумных богов Зома, чтобы оно не оказалось океаном. Мычание коров вторило его молитве.
   А в это время на расстоянии половины Вселенной представитель Федерации Первый Капитан Джон Бэрлд внимательно следил за приборами своего летящего по орбите крейсера и ворчал. Никаких признаков загадочного корабля с Окраины, кружившего над Баалимом на предыдущем витке! Вероятно, он где-то здесь, внизу, в этой адской маслобойке. Ну и дурак! Бэрлд прикинул, что у него в лучшем случае один шанс из тридцати совершить благополучную посадку. И все же корабль с Окраины наверняка как-то связан с загадкой пришельцев, а ее разгадка должна быть на Баалиме.
   Вынув из кармана мундира диск с указаниями, Бэрлд вставил его в читающее устройство и еще раз вдумался в полученный приказ: «Убедившись в правдивости или в ложности вышеупомянутых сообщений, Первый Капитан Бэрлд любой ценой должен установить местонахождение корабля или кораблей пришельцев, исследовать их и, по возможности, выяснить, с какой планеты и с какой целью они прибыли, а также определить, насколько серьезную угрозу Федерации и другим планетным системам представляет их присутствие в этом секторе космоса».
   Бэрлд снова проворчал. Предельно ясно. «Любой ценой». Насмешливо отдав честь затерянному где-то внизу, в бурях, представителю Окраины, он включил ведущий компьютер крейсера и проверил застежки на ремнях безопасности. Компьютер повел корабль на посадку.
   — Вы Пол Скотт с Ворна?
   — Да.
   Галереи огромного каменного зала заседаний Совета были пустынны. Только за круглым столом напротив Скотта сидели шестеро — представители объединений шести систем, входящих в Кооперативный Совет Окраинных систем. Скотт стоял, с напускным безразличием ожидая, когда Главный член Совета продолжит расспросы. Однако в душе он смятенно терялся в догадках: зачем его вызвали на эту тайную позднюю беседу? Обычно Совет собирался только тогда, когда нужно было обсудить вопросы, представляющие для независимых Окраинных систем взаимный государственный интерес, а не для того, чтобы задавать глупые вопросы мелким фермерам.
   — Для сравнительно молодого человека у вас прекрасная характеристика, Пол. Достойно несли военную службу, отличились в Брижской и Каймосской кампаниях. Ваша ферма — одна из самых преуспевающих на Ворне, а помощник члена Совета от вашей планеты информирует нас, что вы намереваетесь скрестить ворнскую породу с поголовьем, доставленным из других систем. Это могло бы решить проблему чумы.
   Скотт выжидающе промолчал.
   — Присаживайтесь, Пол, и расскажите нам, что вы знаете о пришельцах.
   Стараясь скрыть нетерпение, Скотт неуклюже сел за стол. Что это за детская игра в загадки и отгадки? Возможность встречи с незнакомыми формами жизни волновала всегда, еще с тех смутных доисторических времен, когда человек впервые вырвался в космос. Но по мере распространения человечества в звездных системах эта проблема превратилась в предмет праздных рассуждений. А теперь, когда мириады империй теснят друг друга в Галактике, миф о пришельцах — не более чем забавный анекдот.
   — Пришельцы? Я развожу скот!
   Главный член Совета задумался над ответом Скотта, оценивая его дерзость. Затем удовлетворенно кивнул головой.
   — Как вам известно, мы, жители Окраины, находимся на задворках Вселенной. Но даже в нашей полуизоляции, если мы надеемся выжить и преуспеть, мы должны иметь сведения о том, что происходит в Галактике. Отчасти мы полагаемся на данные, получаемые от торговых и коммерческих представителей. Но больше всего рассчитываем на помощь компьютерной сети, которая соединена субкосмической связью с такими же сетями в Федерации и других близлежащих системах. Разумеется, ни одно правительство не позволяет соседям иметь полный доступ к своей внутренней информации, однако мы убедились, что определенное взаимодействие между сетями выгодно.
   — Да, но все это какое имеет отношение ко мне?
   — Два дня назад, Пол, наша компьютерная сеть получила сообщение, что возле Ваулка-Ш обнаружен дрейфующий аварийный буй. Баулкийцы засекретили информацию об этом деле, но мы точно знаем, что буй был необычной конструкции и исполнения и передавал сигналы бедствия на совершенно непонятном языке.
   — Черт подери! Значит, пришельцы — не миф!
   — Терпение. Мы не уверены. Если поблизости есть пришельцы, Окраинные системы постараются об этом узнать. Компьютерная сеть сделала вывод о весьма вероятном наличии в четвертом квадранте одиночного корабля пришельцев, терпящего бедствие. — Лицо Главного члена Совета, расплылось в довольной улыбке. — Однако мы, представители Окраины, не очень-то полагаемся на машины, как некоторые наши соседи. Если Совет призван дать рекомендации дальнейших действий, мы предпочитаем исходить из человеческой оценки ситуации. Помощник члена Совета от вашей планеты рекомендовал вас как агента, заслуживающего доверия. Вы часто ездите покупать скот, бывали в других системах и сможете свободно передвигаться, не вызывая подозрений. Мы хотим, чтобы вы исследовали таинственный буй, узнали о пришельцах все, что можно, и сообщили нам. Совет, естественно, оплатит расходы, так что для вас поездка будет бесплатной. Вы согласны на такую командировку?
   Скотт несколько минут обдумывал предложение.
   — Я как раз собирался посмотреть новую мутантную породу ваулкийской коровы. Да, джентльмены, я возьмусь за это дело.
   Инструктаж Первого Капитана Бэрлда был обстоятельным, но привычным.
   — Итак, Бэрлд, — подытожил вице-коммодор, — аварийный буй на Ваулке-Ш. Возможно, корабль или корабли пришельцев скрываются поблизости. Если так, нужно предупредить императора и принять меры предосторожности. Лично я считаю, мы должны послать флот, чтобы выбить информацию из Ваулка и выследить пришельцев. Но Центральный Компьютер утверждает, что у одиночного поиска больше шансов. Для подобного задания вы слишком молоды, Бэрлд, но выпала ваша карта, и вы должны быть на высоте. Задание вы получили. Удачи, Первый Капитан.
   Пять дней спустя Бэрлд, неотразимый в своем парадном мундире, сидел напротив покрытого испариной чиновника ваулкийского адмиралтейства.
   — Проклятье! Что значит — вы не получили запрос? Два месяца назад Федерация отправила уведомление о плановых маневрах флота в данном квадрате с просьбой пропустить ограниченные силы Федерации через контролируемую ваулкийцами часть космоса, а также оформить обычные коммерческие соглашения о дозаправке топливом. Получение просьбы было подтверждено Центральной Связью и отправлено в ваш отдел.
   Чиновник нервно вытер залысины.
   — Это невозможно, Первый Капитан. Если бы мы ее получили, у меня была бы здесь какая-то запись. Если хотите, я позвоню в Связь и уточню.
   — Великие Луны Миббора! — прогремел Бэрлд. — Разве вы не слышали, как я сказал, что в Связи я уже все проверил? Сообщение было отправлено сюда! — Бэрлд взглянул на часы. — Я не знаю, что за этим стоит, — ваша некомпетентность или намеренное оскорбление Федерации, — но если наш флот обстреляют из-за того, что какой-то слишком усердный младший офицер так и не получил уведомление о плановых учениях, мне бы не хотелось иметь на своей совести гибель Ваулка.
   — Вы уг-грожаете войной?
   — Я ничем не угрожаю. Я просто констатирую факты. Мое правительство направило меня установить, нет ли здесь намеренного оскорбления императорской чести. Я собирался, если это просто ошибка, дать возможность признать, что вы напутали, и исправить ошибку. Однако, если вы не хотите сотрудничать, мне ничего не остается, как поручить нашему послу разобраться с вашим начальством.
   Бэрлд сердито поднялся и направился к двери.
   — Нет! Подождите, Первый Капитан, — ваулкиец беспомощно хватал руками воздух. — Я хочу сказать, что, возможно, вы и правы… возможно, это была просто ошибка. Знаете ли, сотрудники… В наши дни трудно найти компетентных помощников.
   Бэрлд обернулся и каменным взглядом смерил запинающегося чиновника:
   — Значит, это была ваша ошибка?
   — Ну, э-э… скажем, ошибка была допущена нашим отделом. Но я уверен, мы можем все уладить. У вас есть при себе сведения о передвижении флота и о потребности в топливе?
   — У меня есть копия сообщения. Только побыстрее! Я и так потратил на это дело уйму времени, а у меня назначена встреча.
   В Космическом порту Ваулка смешались резкие звуки и яркий свет, однако сквозь закопченные окна грязного кабинета домика, приютившегося в углу порта, проникало совсем мало шума и еще меньше света.
   — Значит, договорились. Фургон доставит коров сегодня днем. Смогут ваши ребята погрузить их на корабль, чтобы я вылетел на Ворн до наступления темноты?
   — Конечно, мистер Скотт. Я работаю в этом порту на погрузке и разгрузке уже восемнадцать лет, и претензий ко мне еще не было.
   Скотт откинулся на спинку вращающегося стула и улыбнулся похожему на гнома инспектору, который сидел за столом, заваленным бумагами.
   — Бьюсь об заклад, при этом вам приходилось выполнять необычные поручения. Хотя вряд ли с чем можно сравнить корабль, груженный коровами, укачавшимися в невесомости. Тьфу! Ну и работенка!
   — Не скажите. Вот на прошлой неделе тоже был необычный груз.
   — Да? А что это было?
   — Какая-то забавная штука. Что-то вроде аварийного буя, только побольше. Никогда не видел ничего подобного. Космические ребята обнаружили, что он дрейфует здесь неподалеку и сигналит. Они очень обеспокоились. Не просто сняли показания приборов и взорвали, как обычно. Нет, сэр, пришлось посылать один из моих буксиров, чтобы подтянуть его. Этот буй не рассчитан на вхождение в атмосферу. Пришлось повозиться, чтобы вручную опустить его.
   — Ну, и что дальше?
   — Они его спрятали в маленьком ангаре во-он на той стороне порта. На первых порах вокруг него все суетились, начальство толпилось. Да и сейчас еще держат пару часовых у входа в ангар.
   — Неизвестно, откуда он появился?
   — Не-ет. Хотя на карте я могу показать, где вы его подобрали.
   — Прекрасно. Я с удовольствием послушаю как мы справились с такой сложной работой. Давайте посмотрим карты, а потом выпьем, я угощаю.
   — Все это утрясет дело с вашими флотскими учениями, Первый Капитан. Еще раз прошу прощения за недоразумение.
   — Пустяки, мистер Фольг. Я рад, что все уладилось. — Бэрлд снова взглянул на часы. — Мне пора бежать. Да, чуть не забыл. Мне нужно заскочить в Безопасность — уточнить кое-какие подробности насчет опознавательных сигналов и тому подобное. Это прямо через холл, да?
   — Да. Я вас проведу. Хотя сомневаюсь, что там сейчас кто-то есть, наверное, все на обеде.
   — Ничего, я смогу разобраться и с секретарем. Когда мы с послом будем встречаться сегодня с вашим адмиралом, я непременно расскажу ему, как вы нам помогли, мистер Фольг.
   Двое часовых у ангара оцепенели, когда крытый фургон, страшно накренившись на мостовую, натолкнулся на стальной столб и наконец врезался в соседнее здание. Из фургона вывалились восемь перепуганных животных. Они растерянно толкались и надрывно мычали. Один из двух быков, найдя мишень для своего негодования, набросился на часовых, которые, удирая, забились в безопасное — место за самолетами. В суматохе никто не заметил ловкого приезжего с Окраины, который проскользнул в ангар с аварийным буем, захватив с собой фотоаппарат и чемодан с приборами для взятия проб.
   Первый Капитан Бэрлд нетерпеливо заерзал и снова посмотрел на часы. Секретарша испуганно отпрянула от него.
   — Извините, сэр. Командующий Марлон скоро вернется с обеда.
   — Послушайте, мисс, я не могу ждать. Я опаздываю на встречу с адмиралом. Почему бы вам сейчас не дать мне папку с материалами о буе пришельцев. А позже я встречусь с командующим Марлоном и дам расписку.
   — Я не могу этого сделать, сэр. Это секретный материал.
   Бэрлд сердито завис над девушкой.
   — Я это знаю. Иначе меня бы здесь не было.
   — Но я не могу…
   — Послушайте, мисс. Я Первый Капитан Флота Федерации. И прибыл для того, чтобы обсудить дело пришельцев с некоторыми высокопоставленными офицерами вашего флота. Я уже на пятнадцать минут опоздал на совещание. Эта папка мне нужна немедленно. Вы слышали, как мистер Фольг сказал, когда привел меня в ваш отдел, что я здесь по важному делу и что вы должны оказать мне содействие. Вы также слышали, как мы говорили о моей предстоящей встрече с адмиралом. Сейчас, в случае необходимости, я доложу адмиралу, что совещание нужно отменить, потому что его сотрудники Безопасности не могут прервать свой бесконечный обеденный перерыв, а секретарши не в состоянии осознать, что такое чрезвычайные обстоятельства. Федерация и без совещания уцелеет, а вот вы с командующим Марлоном — сомневаюсь!
   Секретарша в отчаянии закусила — губу, с трудом сдерживая слезы.
   — Ну, если вы настаиваете, что это важно…
   — Я настаиваю, что это важно! Давайте папку. Расписку получите сразу после совещания.
   Ваулкийцы с пониманием отнеслись к Скотту, растерявшему своих коров. Небрежного водителя, которого, по словам Скотта, он нанял вести фургон, найти не удалось. Но ущерб был незначительный, а суммы денег, тайно перешедшие из рук в руки, — более чем достаточны, и космополиты-ваулкийцы получили огромное удовольствие, наблюдая, как медлительный житель Окраины пытается согнать разбредшихся животных.
   Как только стемнело, Скотт взлетел. Отдалившись от Ваулка-Ш, фермер с огромным облегчением вздохнул и принялся обдумывать план дальнейших действий. На первый взгляд, ему удалось осуществить задуманное. Ваулкийские коровы будут хорошим пополнением его стада. У него есть фотографии, пробы металла и подробное описание буя пришельцев и обстоятельства его обнаружения. Логично было бы сделать доклад Совету и вернуться к своей работе. Но неуемная гордость твердила Скотту, что дело сделано лишь наполовину. Он все еще не знает, откуда прилетел тот буй.
   Присутствие пришельцев в данном секторе так или иначе окажет огромное влияние на безопасность, процветание и развитие планет Окраины. И на его, Скотта, собственную ферму. Да, разумеется, Совет поручил ему узнать все, что можно, но его сведения о буе недостаточны для глубокой оценки ситуации и выработки на их основе эффективных планов и тактики действий. Скотт пожал плечами. Можно было бы занять бюрократическую позицию и сказать, что оценка и планирование — забота Совета, но он знал, что, по крайней мере в Окраине, это не так. Он — независимый фермер и должен сам решать свою судьбу и свое будущее. А для этого ему нужно больше информации.
   Скотт внимательно изучал звездные карты, учитывая последний отрезок пути и местообнаружения буя. Поверхность буя свидетельствовала о неудачном вхождении в атмосферу Ваулка. Однако почти полное отсутствие ржавчины исключало дальний перелет. Если бы то был буй, брошенный командой корабля, прилетевшего из-за пределов данного сектора, то даже в глубинном космосе на нем появилось бы заметное количество ржавчины. Но в пределах сектора ничего не было. Ближайшая система на пути буя — крошечная карликовая звезда с единственной необитаемой планетой Баалим. Тем не менее, если корабль пришельцев, терпящий бедствие, действительно существует, то ему ничего не оставалось бы, как держать путь на Баалим. Да и кто знает, что у пришельцев считается «необитаемым».
   Скотт в нерешительности снова повел плечами и пошел на корму проверить, как там коровы. Затем он взял курс на карликовую звезду.
   Накренившийся крейсер Федерации покачался и наконец с треском остановился, а капитан Бэрлд приготовился к сильному удару. Но когда спустя несколько секунд ничего не произошло, он вновь открыл глаза. Посадка удалась!
   Он чудом взлетел с Ваулка-Ш, прежде чем его уловку обнаружили, и сейчас во всех системах наверняка поднялся переполох. Но он отправил в штаб Федерации закодированное сообщение. Конечно, безрассудно в его звании отдавать приказ о выводе громадного флота Федерации, но, как ему показалось, вице-коммодору не терпелось развернуть флот для защиты от «угрозы пришельцев». Он был уверен, что его предположение будет принято. А если вдруг флот и появится над Ваулком на маневрах, которые он так удачно придумал, вряд ли ваулкийцы будут слишком бурно выражать свой протест.
   Впрочем, у него были и свои проблемы. Донесение ваулкийской разведки о буе пришельцев заставило его лететь на Баалим. То, что он совершил посадку — чудо. Но теперь ему предстоит найти корабль пришельцев, если таковой существует. Нужно также принимать во внимание корабль Окраины. Бэрлд смутно припоминал, что в Космическом порту, когда он приземлился на Ваулке-Ш, находился корабль Окраины. Присутствие этого корабля здесь, на Баалиме, может означать только то, что он каким-то образом связан с этим делом. Придется вооружиться и приготовиться к неприятностям.
   Из-за высокой вулканической активности на Баалиме на всех диапазонах связи стоял сплошной треск атмосферных помех. И все же за несколько секунд до посадки ему показалось, что он поймал слабый сигнал с востока на той же волне, на которой работал буй пришельцев. Бэрлд оделся и выгрузил разведчик-вездеход из трюма крейсера. Это был всего-навсего сплюснутый одноместный спасательный модуль, подвешенный между гусеницами, тем не менее, он мог медленно, но уверенно продвигаться практически по любой местности.
   Следующие три часа были не из приятных в жизни Бэрлда. Поверхность планеты предстала в кошмарном сочетании острых скал и застывших потоков лавы, которые из-за постоянного воздействия ветра и песка приобретали причудливые очертания. Видимость была всего несколько футов, а пробивающийся отблеск вулканического огня усиливал впечатление преисподней. Вездеход рывками медленно продвигался на восток. Неразборчивые сигналы на волне пришельцев становились все отчетливее, несмотря на помехи. И наконец, когда вездеход с грохотом перевалился через скалистый гребень, Бэрлду показалось, что он различает внизу смутные очертания корабля.
   Бэрлд с трудом припоминает, что случилось потом. Тонкая корка лавы, образующая гигантский пузырь, проломилась под весом гусеницы вездехода. Он накренился на бок, какое-то мгновение раскачивался, а затем кубарем покатился по склону и, с грохотом врезавшись в острую голову пласта, остановился. Модуль раскололся, и Бэрлда вышвырнуло на зазубренную скалу.
   Заскрежетав зубами от обжигающей боли в правой ноге, Бэрлд открыл глаза и недоуменно уставился на огромную лохматую, с растопыренными ноздрями морду, увенчанную двумя длинными, завернутыми вниз, рогами.
   — Вы живы?
   Не упуская из виду лохматого чудовища, которое стояло над ним, Бэрлд повернул голову, пытаясь поймать источник голоса по своему шлемофону.
   — Я жив. Кажется, поломана нога. Кто вы? И кто — или что — это?..
   — Успокойтесь, бык вас не тронет, он просто любопытный. Давайте вытащу вас из песка. Потом поговорим.
   Фигура в космическом скафандре возникла из мрака и, не то помогая идти, не то волоча, потащила его к кораблю пришельцев. Бэрлд, очевидно, потерял сознание, а когда пришел в себя, они были внутри. Скафандр был снят, а долговязый парень с Окраины заканчивал укреплять у него на ноге импровизированную шину.
   Бэрлд застонал от боли:
   — Спасибо, что вы подобрали меня. Я Первый Капитан Джон Бэрлд из Флота Федерации.
   Житель окраины подозрительно рассматривал его.
   — Меня зовут Пол Скотт. Я по вашему мундиру понял, кто вы. Когда ваш драндулет появился над горой, я подумал, что либо на меня напали из Федерации, либо вы один из пришельцев.
   — Пришельцев?
   — Не прикидывайтесь, Капитан, — сказал житель Окраины. — Ваше присутствие здесь может означать только то, что Федерация каким-то образом связана с пришельцами. Или, по меньшей мере, интересуется и озабочена ими так же, как и мы.
   Бэрлд снова поморщился от боли.
   — Где мы? И что это было за косматое чудовище? Один из пришельцев?
   — Мы в корабле пришельцев — скорее, в том, что от него осталось. Он потерпел аварию, как и мой, в миле отсюда. Никаких признаков пришельцев, ни живых, ни мертвых. А то, что вы видели, — всего лишь первоклассный ваулкийский бык, которого я вез домой для племенных целей.
   Когда струйка зеленовато-желтого дыма вплыла сквозь пробоину в стене кабины, Бэрлда затошнило.
   — Не лучше ли нам снова одеться?
   Житель окраины криво усмехнулся:
   — Вы, из Федерации, очень привередливы к воздуху, которым дышите. Наденьте шлем, если хотите. Но этим воздухом дышать можно, хотя и неприятно. Я проверял, прежде чем выпустить скот. Здесь убивает песок.
   — Вы говорите, никаких признаков пришельцев?
   — Ни единого. С корабля содрано все, что могло выдать их природу или происхождение. Припасы, сидения, пульт управления — все. Если бы не этот кубик, который я нашел в одном из ящиков из-под продуктов, можно было бы подумать, что мы на обычном торговом корабле.
   Бэрлд взглянул на маленький металлический кубик, который протянул ему Пол. На трех его гранях было выгравировано что-то вроде знаков.
   — Но должен же существовать какой-то ключ к разгадке!
   — Да, конечно, кое-что есть. Двери, люки и ящики для провизии в общем соответствуют человеческим размерам и пропорциям. Не могу ничего определенного сказать об управлении, но система ведения, по-видимому, работает на тех же принципах, что и наша. К системе связи присоединена система постоянной трансляции какого-то бессмысленного сообщения. В системе есть ряд модификаций, но никаких видимых отличий от обычного прибора.
   Бэрлд пробормотал:
   — Совсем, как тот чертов ваулкийский буй. Да, он был странный, но не чужой, а скорее необычный. Немного необычной конструкции и изготовления, но по существу построен на традиционных принципах. Это должно свидетельствовать о том, что у нас с пришельцами сходные культуры приблизительно одинакового уровня технического развития.
   Скотт пожал плечами.
   — Возможно. А что вы думаете об этом кубике?
   Первый Капитан внимательно посмотрел на черный металлический кубик.
   — Такое впечатление, что на нем нацарапаны рисунки. Но их невозможно рассмотреть как следует. Детали нечеткие. Видимо, это какие-то существа. Вот здесь — какое-то четвероногое пасется на лугу. Это — гуманоид. А что это? Какая-то трехногая птица? Давайте посмотрим через увеличительное стекло.
   — Не поможет. Я уже пробовал. Как ни странно, задний план выгравирован глубже и четче. Посмотрите на первый рисунок. Совершенно ясно видны луг, гора и восходящее солнце. Но изображения существ как будто нарочно остались стертыми и неразборчивыми. Все, что можно понять, так это общие очертания животного на лугу.
   — Как вы полагаете, что это? Изображения пришельцев?
   — Кто знает? Снимки близких? Собственные фотографии? Может, даже картинки с красотками? Я думаю, это не имеет большого значения. Все равно нам не удастся вернуться домой, чтобы кому-нибудь рассказать об этом.
   Бэрлд пробормотал:
   — Боюсь, вы правы. Есть у нас хоть какой-то шанс послать сигнал бедствия из вашего корабля через все эти помехи?
   Скотт покачал головой.
   — Я пытался. А как насчет вашего корабля? Насколько я понимаю, у вас, в Федерации, техника более совершенна.
   — Мой корабль? Если бы я мог добраться до. своего корабля, мне бы не пришлось подавать сигнал бедствия. Я бы взлетел.
   — Ваш корабль не разбился?
   — Не торопитесь! И не стройте иллюзий. Ведущий компьютер настроен только на меня. Вы не сможете ни привести его в действие, ни даже использовать механизм связи. Поэтому без меня вы не улетите. А это пятнадцать-двадцать миль к западу отсюда. С такой ногой я никак не смогу туда добраться.
   — Корабль! Ч-черт! Мы доставим вас к нему, Первый Капитан. Он большой? Он поднимет двух человек и восемь животных?
   — Животных? Вы что, собираетесь забрать с собой эти лохматые туши?
   — Лично для меня эти животные важнее, чем корабль пришельцев. Я с ними сюда прилетел и если я отсюда улечу, то только с ними. Кстати, именно эти «лохматые туши» доставят вас на корабль. Вы не можете идти, а я, конечно, не смогу протащить вас двадцать миль по такому песку.
   — Я думаю, что и ваши коровы не смогут. Вы видели, что там делается?
   — Рогатый скот. Из них только шесть коров. Кроме того, вы их недооцениваете. Человек гордится своей способностью приспосабливаться к экстремальным условиям. Но рогатый скот выдерживает те же условия, что и человек, к тому же без всяких механизмов и защитных устройств. Мне придется приготовить что-то вроде масок, чтобы защитить им глаза и ноздри от песка, но они нас туда доставят.
   — Вы с ума сошли! — Бэрлд оценивал ситуацию. — Нам придется выбросить все лишнее оборудование, какое только можно вытащить из крейсера. Но если нас туда доставят, я думаю, что поднять груз мы сможем.
   Фермер внимательно рассматривал его.
   — Тогда мы с вами заключим сделку, Капитан. Я с моими животными доставлю вас на корабль. В свою очередь, вы отвезете нас на Ворн, чтобы я мог доложить о корабле пришельцев.
   — Идет. Как только я вернусь в Федерацию, то позабочусь, чтобы вас доставили на Ворн.
   — Это меня не устраивает, — настаивал Скотт. — Уйдет слишком много времени. Сначала доставьте нас.
   Первый Капитан Федерации нетерпеливо проворчал:
   — Послушайте, минуту назад нам казалось, что мы здесь основательно застряли. Теперь мы вдруг торгуемся из-за, того, кто первый попадет домой. Давайте пойдем на компромисс. Мы суммируем всю информацию, которая у нас есть, и я вас высаживаю в ближайшем нейтральном порту, откуда вы сможете быстро добраться домой. О'кей?
   Фермер с Окраины какое-то мгновение колебался, но, подумав, сказал:
   — Договорились. Отдыхайте. Я закончу фотографировать этот корабль. Потом приготовлю сани и маски.
   Снова взлетев, Скотт и Бэрлд расслабились, насколько позволяли их тесные места. Им пришлось впихнуть к себе в кабину управления одну из коров поменьше, но они умудрились забрать на борт всех восьмерых животных и с большим трудом вырвались из давящей на психику баалимской атмосферы.
   — Я отпечатал ваулкийское донесение, рисунки и аналитические исследования всех образцов, включая кубик. Я высажу вас и ваш караван на Нексоре, Скотт. Там вы сможете сесть на окраинное торговое судно. Благодаря вам и вашим чертовым коровам, крейсер доставит меня домой, несмотря на ногу.
   — Что вы собираетесь доложить, когда вернетесь?
   Первый Капитан помолчал, обдумывая ответ.
   — Точно не знаю. У нас ведь не так много сведений, правда? Что-то здесь не то. Если это был корабль пришельцев, то куда они сами девались? И почему, если они так заботились о том, чтобы их не заметили, первым делом установили этот буй? Не вижу логики. То ли они хотели, чтобы их кто-то обнаружил, то ли не хотели.
   — Может, кто-то их и обнаружил, Бэрлд. Может, их подобрал другой корабль пришельцев.
   — Возможно. Но зачем тогда оставлять аварийный буй? Во всем остальном они были очень осторожны.
   — Кроме этого кубика. Интересно, действительно ли его забыли случайно? Может быть, его оставили специально как ключ к разгадке?
   — Тут не разгонишься. Четвероногое существо на лугу. Гуманоид смотрит на солнце. И какая-то горбатенькая птичка или что-то там такое. Для меня это загадка.
   Скотт нахмурился.
   — Все три рисунка имеют одну общую деталь. На каждом из них есть четкое изображение, которое напоминает солнце.
   Бэрлд пожал плечами.
   — Может, это обозначение времени суток? На последнем рисунке — явно закат.
   — А на первом — восход. — Скотт пристально посмотрел на Первого Капитана Федерации. — Но ведь и это мало о чем говорит.
   Бэрлд проворчал:
   — Думаю, нам придется поручить Центральному компьютеру разобраться в этом. — Он украдкой наблюдал за Скоттом, стараясь не подавать вида. — Ладно, до Нексора еще шесть часов. Вздремну немного.
   — Неплохая мысль.
   Ваулкийские коровы встревоженно мычали.
   Первый Капитан Джон Бэрлд, все еще с загипсованной ногой, указал вице-коммодору на лежавшую перед ним кучу схем и фотографий.
   — Вот и вся история, сэр. На основании своих наблюдений я могу с уверенностью доложить, что в этом секторе космоса нет никаких пришельцев. И, следовательно, непосредственной угрозы Императору и Федерации нет. По всей видимости, этот парень с Окраины не уловил значение кубика. Но стоит только подумать, и все становится очевидным. Четвероногое существо на восходе. Гуманоид в полдень. И что-то трехногое на закате. Это вариация древней загадки сфинкса: «Кто ходит утром на четырех, днем на двух, а вечером на трех?» И ответ: «Человек». Вся эта шутка с пришельцами — мистификация, проделанная по неизвестной причине. Нужно провести расследование ее мотивов, но решение должно быть принято на высшем уровне.
   — Значит, у вас нет никаких предположений, что кроется за этим розыгрышем, Первый Капитан?
   — Если позволите, сэр, на этот счет у меня есть довольно определенное собственное мнение. Я буду рад высказать его вам в частном порядке. Но у меня нет доказательств. А в официальном отчете я не делаю никаких предположений.
   Шесть членов Совета Окраины сидели за столом напротив Скотта.
   — Спасибо за доклад, Пол. Ваши расходы будут возмещены в течение двух дней. С вашей интерпретацией кубика мы согласны.
   — Первый Капитан Бэрлд пытался сделать вид, что не понимает загадки, — сказал Скотт, — но я твердо убежден, что он все понял. Если даже нет, то кто-нибудь из Федерации уже наверняка вспомнил древние рукописи.
   — Приятно сознавать, что мы, по крайней мере, можем не опасаться пришельцев.
   Скотт громко рассмеялся.
   — Напротив, джентльмены. Я полагаю, вся эта шарада была подстроена пришельцами.
   — Что? Мне показалось, вы сказали, что корабль и буй были изготовлены и установлены людьми как часть какой-то замысловатой мистификации. Но вся эта штука была задумана и направлялась пришельцами.
   — Вы себе противоречите, Пол.
   — Нисколько. Посмотрите на ситуацию. Внешне все выглядит бессмысленно. Кто это сделал? Федерация? Ваулкийцы? Кто-то из наших? В этом нет смысла. Никто не извлекает выгоды. Никто не получает преимуществ. К тому же, озабоченность этим делом на высшем уровне была слишком неподдельной, чтобы делать вывод, будто какая-нибудь империя сознательно замешана в нем. И все же, по крайней мере одна из империй, несомненно, вовлечена в него. Слишком велики средства и усилия, затраченные на установление всех объектов на место, чтобы небольшое государство — осознанно или неосознанно — могло осилить их.
   — Значит, вы полагаете, существует некий космический фокусник, который дергает за веревочки и заставляет человечество делать то, чего он не осознает?
   — Что-то в этом роде. Вся штука в понятии «пришелец». Мы все мысленно представляем пучеглазое чудовище из-за пределов Галактики. Но пришельцы есть среди нас. Пришелец — это просто нечеловеческая форма — жизни. Возьмите легенды. Наша боязнь встретить внегалактических пришельцев уходит корнями в первые дни космических полетов. Но есть другой страх, который возник, я подозреваю, еще раньше. Это боязнь того, что наши мыслящие помощники приобретут независимую силу. И, в свою очередь, начнут манипулировать нами. Вначале эти опасения были, разумеется, беспочвенны. Но за сотни лет, прошедшие с тех пор, мы привыкли жить с компьютерами и стали весьма самоуверенными. За это время сами компьютеры постоянно совершенствовались и приобретали все больше и больше власти. Посмотрите на корабли Федерации. Первый Капитан Бэрлд сказал кораблю, чего он от него хочет, и корабль доставил его туда без малейшего усилия с его стороны и, должен признать, лучше, чем я смог сделать на своем корабле. Он совершил посадку на Баалиме, а я потерпел аварию. Посмотрите на саму Федерацию, Центральный Компьютер, а не император, — вот кто в действительности заправляет и руководит колоссальным бюрократическим аппаратом. В этом отношении даже мы, из Окраины, так гордящиеся своей независимостью и инициативой, в значительной степени зависим от нашей компьютерной сети, которая доставляет нам сведения о событиях в мире. Вы сами мне об этом говорили.
   Шесть членов Совета переглянулись.
   — Кто еще смог бы распоряжаться ресурсами, необходимыми для того, чтобы переоборудовать корабль, соорудить и установить дрейфующий буй, да так, чтобы никто из владеющих полной информацией об этом не знал? Я подозреваю, что в этом замешаны и Федерация и ваулкийские отряды, которые выполняли обычные указания, не подозревая, чем они в действительности занимаются. А кто первым обратил ваше внимание на угрозу пришельцев? Компьютерные сети, для удобства соединенные с помощью субкосмической связи так, что они могут общаться друг с другом и согласовывать свои действия. Я утверждаю, джентльмены, что авторами всей этой мистификации были наши собственные любимые пришельцы — компьютеры.
   — Но…
   — А вот почему они это сделали — об этом я долго думал на обратном пути. Мне кажется, я догадываюсь, почему, но вам придется самим подумать над этим. Если бы я предложил вам свое объяснение, вы бы его не приняли. Да и нет в этом смысла. Ответить на это должен каждый. А сейчас, если позволите, я хотел бы вернуться к своим коровам.
   У себя дома вице-коммодор откинулся на спинку кресла и закурил трубку.
   — Так вы думаете, Первый Капитан, эту мистификацию подстроила компьютерная сеть? Но зачем? Они хотели, чтобы мы были начеку? Или они подозревают, что поблизости орудуют настоящие пришельцы, и нам нужно приготовиться к встрече с ними?
   — Нет, — ответил Бэрлд. — Я бы допустил, что этот поддельный корабль появился для того, чтобы мы задумались об угрозе пришельцев. Но к чему такая грубая и явная мистификация? Зачем сооружать такую громоздкую бутафорию, а потом, оставив кубик, намекать, что это розыгрыш и беспокоиться, мол, не о чем? Нет, я полагаю, компьютерная сеть подстроила все это как проверку. Иначе зачем все это? Мы могли бы послать флот за информацией на Ваулк. А хорошо оснащенная и вооруженная поисковая группа, несомненно, с меньшими трудностями приземлилась и взлетела бы с Баалима. Но компьютерная сеть оговорила, чтобы мы послали разведчика-одиночку. Это должно было насторожить нас с самого начала. Зачем ограничивать каждую сторону одним игроком, если не рассчитывать на то, что обе стороны вряд ли достигнут успеха?
   Вице-коммодор задумчиво попыхивал трубкой.
   — Я не совсем уверен, что понимаю вас.
   — Посмотрите на людей, которые были выбраны. Характерные представители. Скотт — именно тот человек, которого Совет Окраины непременно выбрал бы для такой работы. Самонадеянный, дерзкий, но очень самостоятельный и находчивый. Воплощение их образа действий. Дайте ему волю и можете быть уверены, что он найдет способ добиться своего. Посмотрите, как он справился с ваулкийским делом. У него не было ничего, кроме собственной инициативы, но информацию о буе он добыл.
   Вице-коммодор нахмурился, но его губы сложились в некое подобие улыбки.
   — Ну, а вы?
   — Прошу прощения, сэр, я не собираюсь себя хвалить, но я тоже довольно характерный представитель. Приходится таковым быть. Как вы сами сказали, выпала моя карта, и мне нужно проявить свои лучшие качества. Я неплохой офицер и знающий чиновник. Мне известно, как действовать внутри системы и заставить ее работать на меня. Иначе я не смог бы заполучить отчет ваулкийской разведки. И, конечно, мне помогали авторитет и техника самой Федерации.
   — Значит, вы думаете, это было что-то вроде теста для определения, какая из систем вселенной или какой тип правительства победит?
   — Нет, не совсем так. Мне представляется, что компьютерная сеть создала ситуацию, в которой ни одна из сторон не имела больших шансов на успех, но в которой, при условии сотрудничества двух сторон, существовала высокая степень вероятности, что обе они добьются успеха.
   — С какой целью?
   — Я не собираюсь читать лекции, сэр, но посмотрите на галактическую ситуацию в нашем секторе. Мы имеем независимые Окраины, отмеченные подозрительностью и недоверием, едва ли способные поладить друг с другом, а тем более с другими системами. Их объединяет только одно: общность собственных интересов. Затем мы имеем нашу собственную Федерацию, такую огромную, неподатливую и громоздкую, что она практически ни на что не способна, кроме как на самовоспроизведение. Мы настолько обюрократились, что даже в нашей внутренней деятельности трудно достичь взаимодействия. А уж мысль о подлинном взаимодействии с внешними системами — просто несерьезна.
   Вице-коммодор наблюдал, как облачко дыма поплыло к вентилятору на потолке.
   — Вы правильно сделали, что не включили эти комментарии в отчет, — проговорил он.
   — А затем, естественно, если еще крошечные прожорливые империи и «так называемые империи» вроде Ваулка. Они патологически никому не доверяют. Каким-то образом всем этим ссорящимся, огрызающимся и кусающимся системам удалось существовать бок о бок в одном небольшом секторе Галактики. Они выжили, но только потому, что им ничего не угрожало, кроме друг друга. Предположим, существовала бы новая более серьезная угроза — возможно, даже настоящие пришельцы, о которых мы говорили. Что-либо, с чем никто из них не справится в одиночку, но что потребует их согласованных совместных усилий. Смогут ли они действовать сообща, чтобы отразить ее?
   — Вы меня спрашиваете или это риторический вопрос? Думаю, ответ очевиден.
   — Ответ очевиден, только если вы согласны принять отрицательный ответ. И я думаю, это именно та проблема, которая беспокоит компьютерную сеть — настоящая проблема планеты Баалим. Я думаю, возможность или вероятность некоей всеобщей угрозы существует — насколько реальной и неизбежной, я не берусь гадать, — и сеть должна найти какой-то способ, чтобы соединить это множество недоверчивых миров с их немыслимыми мелкими подозрениями, непохожими богами и философиями в одну согласованную силу и противостоять этой угрозе. Данная мистификация, по моему мнению, была всего лишь испытанием, устроенным, чтобы получить больше информации. Маленькая проверка, чтобы посмотреть, смогут ли успешно работать вместе люди разных систем и ориентации.
   — Предположим, вы правы, Первый Капитан. Как, по-вашему, мы справились с этой проверкой?
   Бэрлд задумчиво изучал своего старшего офицера.
   — Если бы я знал. Вполне вероятно, что мы проиграли. Мы действительно поделились очевидными сведениями, и именно благодаря нашим совместным действиям с представителем Окраины Скоттом взлетели с Баалима, но между нами все время чувствовалось недоверие. Каждый из нас утаил ключ к решению проблемы — безусловно, тогда мы не поняли его скрытого смысла, но даже когда мы спасали друг другу жизнь, мы продолжали думать и действовать как представитель Федерации и представитель Окраины.
   — Следовательно, вы пришли к выводу, что Федерации нужно приложить больше усилий, чтобы достичь сотрудничества и согласия с другими системами ради нашей собственной безопасности и выживания? Если вы правы, то это — важная часть добытых вами сведений. Почему бы вам не включить их в специальный отчет.
   — В этом нет смысла, именно поэтому я и попросил вас о конфиденциальной встрече. Если бы я, простой Первый Капитан, высказал мысль, что существование нашей могущественной Федерации зависит от более тесного сотрудничества с Окраинами и карликовыми империями вроде Ваулка, меня бы осмеяли и выгнали с флота. Меня заклеймили бы как неблагонадежного и моей карьере пришел бы конец.
   — Вы хотите сказать, что избегаете такого исхода. Не трусость ли это?
   — Если угодно, можете трактовать это так, сэр. Но как младший офицер с подмоченной репутацией я мало чем смогу помочь. Я поделился своими предложениями со старшим офицером. Если вы со мной согласны, у вас более выгодное положение, чтобы что-то предпринять. И компьютерная сеть вас поддержит. Как бы там ни было, вместе с моим официальным докладом вы найдете просьбу о переводе. Я прошу, чтобы меня назначили на консульский пост где-нибудь, предпочтительно в Окраинах. Возможно, я смогу там быть полезным. Мне хотелось бы снова встретиться с Полом Скоттом и поближе познакомиться с его животноводческой фермой. Его коровы, возможно, спасут Федерацию.
   Вице-коммодор рассматривал трубку.
   — Возможно, Первый Капитан. Я подумаю. — Его глаза изучали скрытое удовлетворение. — И потом, вероятно, мы должны посмотреть, что скажет о вашем новом назначении Центральный Компьютер.


Кристофер ЭНВИЛ
КОРОЛЕВСКАЯ ДОРОГА (Перевод. Т.К.Зиятдинов)

   Christopher Anvil THE ROYAL ROAD 1968 by the Conde Nast Publications, Inc.

I
   Когда раздался звонок, полковник Звездного патруля Валентайн Сандерс как раз появился из секции, где находился «имитатор». Играя на этом автомате, полковник всегда проигрывал. Редко кому-либо удавалось свести игру к ничьей до истечения установленного времени. Любая неточность вела к поражению. На этот раз полковник потерял ценную долю секунды, досрочно поздравляя себя с удачной игрой, и этого мгновения хватило, чтобы он проиграл. Поняв свою оплошность, полковник расстроился.
   — Дайте номер кода, — хмуро потребовал он.
   На серой переборке появилась четверка.
   — Давай!
   Переборка как будто испарилась. Перед Сандерсом за столом сидел крепкого сложения человек с проницательным взглядом.
   — У нас проблемы, Вал, — сказал тот.
   — Ты имеешь в виду Космические силы? — встревоженно спросил полковник.
   — Нет, это мы уладим. Если они откроют огонь, мы расплавим несколько их орудийных башен, давая понять, что с Империей Тразимир шутки плохи. В общем, Ларсен уже достаточно предупрежден и нами, и этими новобранцами. Ему, как генералу Космических сил, давно следовало все понять.
   — Он ничего не хочет слышать.
   — Ему некуда деваться. Он — командующий Космическими силами.
   — Но как мы докатились до этого? — спросил полковник.
   — Как я могу себе представить, это началось тогда, когда на одном из транспортных звездолетов испортился главный гравитатор. Они решили, что ближайшая ремонтная станция находится на Босчоке III и направились туда.
   — Это ужасно.
   — Да. Планетой управляет компьютер. И кроме трущоб, там ничего нет.
   — И что же они сделали?
   — Мы сами хотели бы это узнать? Но им как-то удалось использовать компьютер в своих интересах.
   — Ну, это — подвиг!
   — Да, конечно. Наши средства наблюдения за Босчоком III сводятся лишь к нескольким спутникам. Поэтому нам пока известно, в чем заключалась их работа. Но, естественно, после того как они оставили планету, мы продолжали следить и вскоре обратили внимание на троих парней: капитана Робертса, ответственного за груз Хаммела и радиста Моррисея. Эти трое взяли очередной отпуск и начали подыскивать звездолет, чтобы опять отправиться на Босчок Ш.
   — И они собирались приняться за старое? — спросил полковник.
   — Ну, а зачем кому-то возвращаться в такое место?!
   — М-да… И что же, в конце концов, удалось обнаружить?
   — Мы приставили к ним пару человек из разведки. Как обычно, людей у нас не хватает. Но эти трое — ребята крутые. Ничего особенного там обнаружить не удалось. Потом капитан Робертс раздобыл на свалке звездолет типа «Д». Бортовой компьютер отверг двух его товарищей, но ему подчинился.
   — Это усложняет дело.
   — Да. Ведь у нас появились недоразумения с нашим собственным персоналом. Главный симбиозный компьютер, конечно, был просто счастлив, ведь у него появилась возможность следить за работой бортового симбиозного компьютера этого звездолета. Но что это нам дает? Робертс едва ли думал, что ему достался хороший корабль по относительно низкой цене. Мы не могли связаться с ним, так как это означало бы конец его карьеры еще во время испытательного срока. Симбиозный компьютер тем временем ничего не ведал и ни о чем не догадывался. Линк, без сомнения, знал, что происходит, но от него к нам не поступало никакой информации.
   — И что же случилось, когда эти трое парней еще раз возвратились на Босчок… или Рай, как они называют эту дыру? — полюбопытствовал полковник.
   — Что случилось? Пока они отсутствовали, население этой планеты раскололось на несколько воюющих между собой лагерей. Вернувшись, Робертс представился их покровителем, императором Тразимиром Воганом, и они его приняли.
   Полковник, казалось, был напуган.
   — И это — основная причина того маскарада, который мы сейчас проводим?
   — Это лишь незначительная предпосылка к нему. В придачу вспыхнула война между императором Воганом и чародеем по имени Огбэг. У нас нет ни малейшего представления, откуда он появился. Но часть населения этой планеты — дикие и свирепые существа — выступила на стороне Огбэга.
   — Боже мой!
   — Естественно, чтобы противостоять Огбэгу, жители прекратили выяснять отношения между собой. И это временно остановило внутренние междоусобицы. Ты понимаешь, насколько все это важно?
   — Конечно. Робертс с друзьями, должно быть, сконструировали и научились применять генератор чувств. И этот генератор, наверное, очень мощный.
   — Точно. С его помощью они, если бы захотели, могли бы сколотить целую империю. Но они, кажется, к этому не стремятся. Наоборот, насколько мы можем судить, ребята пытаются навести — порядок на Босчоке Ш. Короче, вот почему мы здесь. И, если Ларсен окончательно не разозлится на нас, мы заполучим этих ребят к себе на борт и начнем расследовать все это дело.
   — Подожди. Если в руках этих парней генератор чувств, то разве мы не подвергаемся риску попасть под его воздействие, когда доставим их сюда?
   — Конечно, если у них будет тот генератор, который они применили на планете. Но Ахренс говорит, что это — невозможно. Мы справимся с любым генератором, который они могут прихватить с собой на корабле. Как только они будут в зоне досягаемости, наш генератор чувств начнет работать. Под его воздействием они опять почувствуют себя членами Звездного патруля и добровольно раскроют свои карты. И будут нам еще благодарны за это.
   Полковник нахмурился. Затем, пожав плечами, сказал:
   — Ладно. Это несколько разъясняет ситуацию. Но ты обратился ко мне по другой причине, не так ли?
   — Да. Тут мы уже делаем все возможное. Этот второй вопрос никак не связан с первым. Но он не из простых, и, к тому же, не в нашей компетенции.
   Полковник улыбнулся.
   — Не хочешь ли ты сказать, что к нам за помощью обратилось командование Космических сил?
   — Не Космических сил, а Ассоциации жизни в космосе.
   Улыбка исчезла с лица полковника.
   — Когда Ассоциация жизни в космосе обращается за помощью, это значит, что дела ее, действительно, плохи. Что же не дает им нормально дышать на этот раз?
   — Ничего особенного. Лишь две дюжины мелких королей и князей.
   Полковник нахмурился.
   — Две дюжины мелких?..
   — Понимаешь, АЖК занимается заселением новых районов. Но, так как путешествие на звездолете — не самый лучший вид подготовки к условиям жизни на новой планете, АЖК хочет предоставить колонистам возможность отдохнуть, привести себя в порядок и закончить обучение перед тем, как они высадятся на планету заселения, в учебно-профилактическом центре. Если такой центр можно расположить на планете земного типа, то задача во многом упрощается. АЖК уже подыскала одну планету земного типа, которая идеально подходит для этих целей. Она заселена разумными существами, которые внешне ничем от человека не отличаются.
   — Тогда АЖК остается лишь получить согласие от населения на строительство на их планете этого центра.
   — Точно. Но здесь начинаются сложности. Население на планете — отсталое. Каждым небольшим народом правит свой монарх. Но лишь немногие из них стараются управлять как следует. Большинство же то и делает, что плюет в потолок, набирает горемы или ломает себе голову, как выжать побольше налогов из своих подчиненных.
   Полковник на мгновение задумался и пожал плечами.
   — Тогда они были бы рады избавиться от своих монархов. Пусть АЖК попросит Космические силы прикрыть их, пока, они будут объяснять принципы всенародного референдума, и очень скоро они получат согласие населения. — Откинувшись в кресле, полковник хлопнул ладонью по колену. — Это решит проблему.
   Собеседник полковника невесело улыбнулся и, зажав между большим и указательным пальцами маленькую кассету, показал ее полковнику.
   — Здесь АЖК изложила всю эту историю. То, что записано на этой кассете, многое мне объяснило, и ты, посмотрев ее, все поймешь. Ну, а затем сам попробуешь найти решение.
   Он вложил кассету в маленький блестящий цилиндр который затем опустил в отверстие.
   Полковник выпрямился.
   — Подожди секундочку. Ты сказал: «Попробуешь найти решение».
   — Кто-то должен был заняться этим беспорядком. Главный симбиозный компьютер сделал свой выбор. Теперь это — уже полностью твоя проблема.
   Экран погас.
   На другом конце комнаты открылся люк пневматической связи. Появившийся из люка блестящий металлический цилиндр открылся, и оттуда на поднос выпала маленькая кассета с пленкой.

II
   Некоторое время полковник разглядывал кассету, затем улыбнулся и, захватив ее с собой, вышел из комнаты. Быстро пройдя по коридору, он остановился перед непромаркированной дверью, которая легко открылась при прикосновении его руки. Он вошел в маленькую, чистую комнату, вдоль одной из стен которой находились стеллажи с книгами, на другой, грозно ощетинившись висело оружие. На панели возле стола, в ногах его койки, находился маленький проектор. Полковник закрыл за собой дверь на замок, вставил кассету в проектор и, развернув кресло, уселся.
   На экране появился явно встревоженный человек. На столе, за которым он сидел, среди множества бумаг и кассет находилось три проектора и табличка «Р.Халстэд. Главный администратор». На маленьком столике сбоку стояла пепельница, переполненная окурками, стакан воды и откупоренный пузырек с пилюлями.
   Администратор застенчиво прокашлялся: «Э… Меня уверило мое начальство, что я не выйду за рамки установленной процедуры, выступая с этим обращением с целью определить возможности… э… межотраслевого сотрудничества в вопросе… полнейшего заселения пригодных территорий космического пространства человечеством, чьи представители, согласно закону, приобретают статус жителей, менее благоприятствующих планете заселения».
   Полковник внимательно слушал. За всем этим бюрократическим жаргоном администратор мог что-то скрывать. А тот продолжал: «Ситуация — более чем обостренная. Проблема тщательным образом изучалась выдающимися авторитетами в таких важных областях, как жизнеобеспечение и звездная юриспруденция…»
   Полковник прослушал длинный доклад о той огромной работе, которую провела Ассоциация жизни в космосе. Потом администратор начал сложно объяснять смысл всех процедур АЖК. Не имея ни малейшего представления, к чему это ведет, полковник слушал, затаив дыхание.
   Наконец администратор сказал следующее: «…Таким образом, естественно, приняв во внимание установившиеся традиции населения, навязывание нашей концепции представительного правительства выглядело бы чрезмерным вмешательством в их дела; согласно принципам более дальновидной политики, с таким вмешательством мириться нельзя; существующие местное правительство следует рассматривать как единственное и полностью отвечающее, на данный момент, обстоятельствам жизни местного населения; следовательно, какое бы впечатление ни производили их лидеры, к ним должно относиться как к законно избранным представителям народа…»
   Полковник перекрутил пленку. Он просматривал этот отрывок до тех пор, пока не убедился, что понял, в чем суть: АЖК здесь пришлось иметь дело с теми, кто не считается ни с какими обстоятельствами. В данном случае, это были две дюжины воюющих между собой местных князьков.
   Администратор продолжал: «Мы находим крайне неблагоприятным тот факт, что представители планеты, проголосовав 18 против 6, отклонили возможность создания учебно-профилактического центра на своей планете. Другой, подходящий для этой цели, планеты в этом регионе не сыщешь. Очевидно, что мы не можем послать сюда колонистов без необходимой подготовки, и в то же время, придерживаясь наших принципов, мы не можем заставить князей согласиться на создание учебно-профилактического центра. Любой руководитель, нарушающий закон, будет смещен вышестоящим начальством. Кроме того, никому другому мы не можем позволить применять к ним силу. Они — в нашей ответственности. Мы должны руководить ими, но не давить на них. И все-таки нам необходим этот центр. Таким образом, у нас нет другого выхода. Мы рассчитываем на то, что подписавшему договор удастся убедить представителей народа в выгодности его создания. К сожалению, людей, достаточно уверенных в своих силах, для такого проекта не нашлось».
   Использовав трехразмерную проекцию, администратор продемонстрировал отдельные регионы планеты: ее единственный заселенный континент, обрамленный скалами и многочисленными рифами, примитивные города, соединенные между собой сетью дорог, плодородную речную долину, усеянную, подобно шахматной доске, крошечными земельными участками. Потом появился вид одного из городов, где люди, завернутые в белые мантии, толкались, пробивали себе дорогу через покрытую засохшей грязью площадь. Когда из-за угла появилась позолоченная карета, запряженная животными с головами ласок, люди, поспешно расступились, уступая ей дорогу. Через открытые окна можно было увидеть чрезвычайно толстого субъекта, завернутого в золотистые и оранжевые ткани. Этот субъект раздраженно орал на тех, кто, растерявшись перед внезапно появившейся каретой, промедлил убраться с ее пути. Кучер направо и налево сыпал удары длинной плетью. Не успевала карета проехать, как люди падали на землю, целуя грязь, по которой прокатились ее колеса.
   Когда эта сцена исчезла, администратор сказал: «Мы делали все, что в наших силах, чтобы найти какое-нибудь решение, но, к несчастью, нам это не удалось. Кажется, что положение безвыходное, но учебно-профилактический центр нам жизненно необходим. Мы высоко оценим любую оказанную нам помощь… Остаток пленки содержит статистические данные по планете».
   Полковник просмотрел оставшийся краткий отчет и повернулся к столу, над которым на белой стене находился диск. Он набрал номер абонента, затем свой собственный. Мгновение спустя стена как будто исчезла и перед ним опять появился все тот же крепкий человек с проницательным взглядом, передавший ему кассету. Сейчас он улыбался.
   — Как тебе это нравится?
   — Интересная задача, — ответил полковник. — Как я понимаю, все сердится к тому, что АЖК необходимо создать перевалочную базу на этой планете. Но она не может добиться этого без некоторого давления, а ее собственные правила запрещают ей вмешиваться, так как планета заселена разумными существами.
   — Еще хуже, АЖК не может позволить кому-нибудь использовать силу, подкуп и другие подобные средства, чтобы склонить князей изменить свое решение. Если бы не это, любой предприниматель вывернул бы местных политиков наизнанку и центр был бы построен. Но эти правила изменить нельзя, хоть они бестолковы. Созданы крайне бдительные комитеты, выискивающие малейшую брешь в соблюдении правил. Положительный результат крайне необходим, но, если придерживаться буквы закона, то получается, что усилия в этом направлении связаны с нарушениями. Задача — не для АЖК. Все это ложится на нас.
   — На какую помощь я могу здесь рассчитывать?
   — Все, что хочешь… и что в компетенции нашего ведомства: оборудование, снабжение, любой понравившийся тебе, свободный звездолет…
   — Я имел в виду команду.
   — Ну… Ты ведь знаешь, какова ситуация.
   — Да.
   — Хотя мы набираем новобранцев, используя любые средства, людей нам все же не хватает. Здесь мы ничем не можем тебе помочь. Естественно, ссылаясь на низкие показатели набора, делу не поможешь, — он покачал головой. — Возьми любого свободного. Но у нас таких не много.
   На мгновение полковник задумался.
   — Значит, я могу использовать любого, кто еще не задействован?
   — Да.
   — Хорошо. Так я и буду действовать.
   — Желаю удачи.
   Когда изображение пропало, полковник, прикрыв глаза, откинулся назад, затем выпрямился и его пальцы забегали по клавиатуре телефона. На этот раз изображение на стене не появилось, тем не менее раздался бодрый голос: «Отдел кадров».
   — Позавчера я принимал присягу у кандидата Нелса Бергена. Официально зачислив его новобранцем, я направил его для прохождения начального курса обучения и решения; вопросов обмундирования и экипировки. Где он сейчас?
   — Минутку… В данный момент новобранец Берген спорит на складе по поводу пригодности пары брюк его униформы.
   — Значит, его еще никто не задействовал?
   — Нет. Ведь он пока лишь новобранец.
   — Спасибо.
   Полковник быстро набрал новый номер. Последовал ответ: «Плановый отдел».
   — Строите ли вы какие-либо планы, связанные с операцией «Новое голосование»?
   — По буквам, пожалуйста.
   Полковник произнес название операции по буквам.
   — Минутку… Нет… Кроме того у нас нет данных о том, чтобы такие проекты разрабатывались ранее.
   — Спасибо. Соедините меня с начальником отдела.
   На стене появилось изображение крепкого светловолосого человека с внимательным выражением лица.
   — Привет, Вэл. Чем могу служить?
   — Я хочу зарегистрировать проект «Новое голосование» для себя. С монитором я уже все уладил.
   — Это несложно.
   — В команду я беру, во-первых, новобранца Нелса Бергена… Начальник отдела искоса взглянул на полковника.
   — Подожди секундочку. Конечно, я знаю, какова ситуация с кадрами, но новобранец?..
   — Этот к нам попал с гауптвахты Космических сил. Он парень тертый. При тестировании на физическое и умственное развитие он показал отличные результаты. Он умен и способен быстро принимать решения, прекрасный материал. Я думаю, что участие в этой операции позволит ему взглянуть на нашу работу изнутри, причем без особого для него риска. И это должно… хм… наилучшим образом стимулировать его к прохождению подготовительного курса по возвращении.
   — Мы должны быть уверены, что он вернется. Каждый квалифицированный летчик, на которого мы можем наложить руку, стоит дюжину бриллиантов. В чем заключается операция, в которой он будет участвовать?
   Полковник кратко описал ситуацию, сложившуюся на планете.
   — Хм… — произнес начальник. — Чтобы вбить этим князькам в голову правильную точку зрения, ты бы мог использовать генератор чувств.
   — Ассоциация жизни в космосе обязана зорко следить за планетой. Представь себе, что все эти маленькие деспоты согласились. Для АЖК эта проблема тогда будет решена, но, в то же время, мы предоставим им повод для размышления над тем, что их не касается.
   — Да… Тогда они могут догадаться о существовании генератора чувств. Хм… И если тебе удастся убедить князей изменить решение, то, без сомнения, лишь благодаря тому, что в кодексе значится как «подкуп», «принуждение» и тому подобное, а это АЖК допустить не может.
   — Правильно, — буркнул полковник.
   — Тебе придется действовать достаточно гибко.
   — Да.
   — Отлично. Я поспособствую, чтобы этот новобранец был послан на выполнение операции «Новое голосование». Предварительно я занесу его в список, а там посмотрим, не поднимет ли отдел кадров из-за него бучу. Кого еще ты хочешь?
   — Новобранцев Робертса, Хаммела и Моррисея.
   Начальник планового отдела покачал головой.
   — Я полагаю, если уж это не опасно для одного новобранца, то теоретически, и за четверых бояться нечего. Но тебе в команде нужны также опытные люди. Один новобранец — одно дело, четверо — совсем другое. Боюсь, мне придется…
   Полковник быстро отреагировал.
   — Да, я согласен, если бы они были обыкновенными новобранцами, но они — особенные, они…
   — Все наши новобранцы — особенные. Их очень тяжело заполучить. Вот почему мы не можем допустить, чтобы их разорвали на клочки лишь потому, что они не прошли предварительной подготовки.
   — Я имею в виду, что они закаленные парни. Они все… вот капитан, к примеру…
   — Какой капитан?
   Полковник понял, что чуть было не проболтался.
   — Я имею в виду, у них свой звездолет типа «Д», — поправил он.
   — А, ты имеешь в виду, что у них своя подобранная команда. Здесь была ловушка. Если он доведет до ведома начальника, что двое из новобранцев были отвергнуты бортовым компьютером от управления и были, скорее всего, допущены на звездолет лишь благодаря Робертсу, то возможность их участия в операции будет, естественно, отклонена.
   — Все, что я собирался сказать, это лишь, что капитан звездолета типа «Д» ранее служил капитаном на скоростном космическом транспорте, что также связано с большой ответственностью. Он не похож на зеленого горячего юнца.
   Начальник, казалось, насторожился.
   — Как насчет двоих других?
   — Один отвечал за груз на его корабле, второй был радистом. Очевидно, он сам их выбирал. Ужасно, что мы не можем позволить новобранцам привлекать новых людей. Это могло бы решить проблему или, по крайней мере, облегчить ее.
   — Да… Ну, ладно. Я уверен, что отдел кадров подумал уже о…
   Пока начальник планового отдела на мгновение задумался, полковник добавил:
   — В любом случае, кажется, они вполне надежные ребята.
   — Ну да, конечно.
   Начальник нахмурился, как будто подсознательно понимал, что что-то здесь неладно и, пожав плечами, сказал:
   — Главное, что эти четверо пришли к нам не прямо из-за парты. Ладно, кого еще ты хочешь?
   — Я свяжусь с отделом кадров и узнаю, кто еще свободен. Я лишь боялся, что кто-нибудь еще может наложить руку на этих ребят. Они мне очень нужны.
   — Как насчет корабля и оборудования?
   — Я собираюсь изучить всю информацию, прежде чем составить предварительный план действия. Но в первую очередь, мне хотелось бы быть спокойным, что, когда у меня будет план, кто-нибудь мне поможет его осуществить.
   — Хорошо. Я определенно прикомандирую к тебе команду этого корабля типа «Д» и постараюсь прибавить к ним новобранца Бергена. Ну как?
   — Отлично. Гора с плеч.
   — Надеюсь, положение с новыми кадрами вскоре улучшится. Ладно, дай мне знать, когда подыщешь корабль и оборудование.
   — Обязательно. Спасибо.
   Изображение на стене погасло и полковник, утерев обильный пот со лба, набрал другой номер. Сразу же последовал ответ: «Отдел кадров».
   — Мне хотелось бы знать, кто из квалифицированных кадров сейчас свободен.
   — Минутку… Летчики ниже полковника по званию все заняты. Свободен лишь полковник Валентайн.
   — Я и есть полковник Валентайн.
   — Значит, вам это не подойдет.
   — Естественно. Как насчет новобранцев?
   — Лишь один новобранец в нашем регионе свободен. Минутку… Он уже предварительно заказан на операцию «Новое голосование».
   — А как насчет… э… тех новобранцев, которых ждут в ближайшем будущем?
   — Проверю… Лишь трое должны прибыть вскоре. Они уже заказаны на операцию «Новое голосование». Если вы хотите связаться с руководством операции…
   — Спасибо. Я руковожу этой операцией.
   — А! Тогда вам это не нужно. В конечном итоге, это весь свободный персонал, которым мы обладаем в данном регионе.
   — Хорошо, — сказал полковник. — Спасибо.
   Он опять набрал новый номер. Раздался голос: «Оперативный отдел».
   — Я хотел бы получить текущую информацию о конфронтации между нами и Космическими силами под командованием генерала Ларсена.
   На стене зажглось изображение мчащегося на фоне звездного неба грозного флота в боевом порядке.
   — Генерал Ларсен, — прокомментировал служащий оперативного отдела, — неохотно согласился с положением вещей и сейчас отступает перед угрозой атаки вооруженных сил Его Королевского Величества Вогана Первого при поддержке многоцелевого космического крейсера Империи Тразимир.
   — М-да, — произнес, нахмурившись, полковник.
   Проведение этого маскарада, рассчитанного на посторонних, полковник считал делом нормальным. Но подавать своим людям ситуацию под таким соусом ему казалось чрезмерным.
   — И когда же Его Королевское Величество должны прибыть сюда? — сухо спросил полковник.
   — В любой момент. Полковник встал.
   — А куда именно?
   — Главная гавань. Первый причал.
   — Спасибо.
   В одно мгновение полковник выскочил за дверь и побежал по коридору. Если он замешкается, его люди попадут в руки разведки для длительного допроса. Все, что было в его силах, так это склонить разведку восстановить события по памяти компьютера. А чтобы это сделать, ему необходимо быть на месте, когда они прибудут.
   Он остановился перед дверью с яркой зеленой маркировкой «Экспресс» и, отворив ее, впрыгнул в пустую серую шахту. «Главная гавань! Первый причал! Срочно! Поручение начальства!»
   Стены шахты поплыли в его глазах. Из репродукторов в виде узкой решетки на всю длину шахты раздался голос:
   — Расслабьте мышцы. Физическое сопротивление может привести к серьезной боли и телесным повреждениям.
   Полковник расслабился и закрыл глаза, чтобы не видеть бешено скользящих мимо стен, вызывающих у него головокружение. По мере того, как скорость возрастала, полковник все более сгибался, дергаясь на каждом повороте. Его движения становились все более вынужденными и напряженными, как будто против своей воли ему приходилось проделывать ряд силовых гимнастических упражнений. Затем скорость и мощь движения достигли такой степени, что он почувствовал себя бешено летящим по извилистому, запутанному лабиринту. Он сосредоточился на том, чтобы оставаться расслабленным, мысленно контролируя то одну, то другую конечность, в то время как тело его дергалось, как у марионетки, руководимой сумасшедшим.
   Потом движение замедлилось, и он позволил себе открыть глаза. В следующий раз он не будет так легкомысленно употреблять фразу «поручение начальства».
   Дверь мрачной шахты открылась, и, когда полковник оказался снаружи, до него долетели слова из репродуктора-решетки: «Главная гавань. Первый причал — прямо напротив».
   Когда он миновал двойные двери в конце широкого коридора, перед ним открылось широкое пространство, хотя и несравнимо малое относительно размеров самого многоцелевого крейсера, в гавани которого многочисленные причалы-гнезда для космических кораблей поменьше были почти пусты. Здесь находилось лишь несколько звездолетов, которые, в случае неожиданного ускорения или изменения гравитационного поля сверху, крепились специальными рамами.
   Все это было знакомо полковнику. Не удивило его также, что человек двадцать, знаки отличия которых указывали на их принадлежность к разведке, стояли в ожидании немного в стороне от входа. Тем не менее, необычное выражение лиц заставило его оглянуться.
   Справа от него из смотровой рубки, выдающейся вперед над впускным шлюзом, полдюжины человек управляли генераторами чувств. Откинувшись в высоких креслах, они вели на прицеле приближающийся звездолет устаревшей конструкции типа «Д», чье изображение на экране перед ними было видно так хорошо, как будто он находился за стеклянной перегородкой. Эти установки были лишь частью грозной батареи генераторов чувств, возглавляемой Ахренсом.
   Полковник нахмурился. Как бы слабо ни выглядел противник, ему не хотелось присутствовать при сражении, где бы применялось оружие этого типа. Как только Ахренс заставит новобранцев, исполненных покорности и трепета, покинуть звездолет, они уже будут в его команде. А разведка пускай удавится от злости.
   Он внимательно следил за изображением звездолета, продвигающегося вперед. Но вскоре с того места, где находился полковник, стало уже невозможно наблюдать за его профдвижением и изображение исчезло. Еще мгновение спустя наводчики орудий, которые следили за звездолетом с более выгодной позиции, подняли стволы орудий. Затем, щелкнув переключателями, они прекратили подачу энергии к установкам, исключая возможность непреднамеренного удара по своим. Один из операторов потянул светящийся желтый рычаг на себя. В ответ на это, слегка качнувшись, орудия скрылись в шахтах.
   Теперь беспокойство полковника возросло.
   Наверное, звездолет был уже вне радиуса действия внешних установок генераторов чувств и нужно переходить на внутренние. Но зачем?
   Сквозь толстую плотную мембрану впускового шлюза, полностью исключающую утечку воздуха, послышался шум. В гавань входил звездолет типа «Д». Несмотря на устаревшую конструкцию, его обшивка была еще в хорошем состоянии и отливала золотом и платиной. На одном из бортов теперь уже можно было различить три герба.
   Полковник почувствовал, как внутри него зарождается странное благоговение. Людям, ожидавшим в гавани звездолет, точно перехватило дыхание. Сверкающий звездолет уже полностью прошел шлюз…
   И в этот момент полковник ощутил непреодолимое желание почтительно преклонить колени.

III
   Команда патрульного звездолета: Робертс, Хаммел и Моррисей последний час провели в состоянии нервного напряжения, ведь их судьба находилась чужих руках. Прежде всего они задавались вопросом: что произойдет, если Ларсен раскроет их блеф и они будут уволены? Кроме того, им не давал покоя этот огромный крейсер. Однако, связавшись с его симбиозным компьютером, новобранцы получили успокаивающие ответы. Теперь же, приближаясь к крейсеру, они были довольны.
   Более того, они были горды. Ведь им предстояло служить в легендарном Звездном патруле. Кроме гордости товарищи испытывали чувство смирения, ведь они не заслужили эту честь. Теперь они постараются сделать все от них зависящее, чтобы оправдать доверие, оказанное им Звездным патрулем. Казалось, все пока идет нормально. Столько эмоций могла, естественно, вызвать эта необычайная ситуация. Но, войдя в гавань, они ощутили, как к гордости, смирению и решимости добавилось чувство благоговения, рабской покорности и преданности, суеверного страха и вины. Когда, казалось, сердца уже готовы были расколоться от нахлынувших на них эмоций, наступил момент презрения. Новобранцы переглянулись. Моррисей, бросив взгляд на установку генератора чувств, сказал:
   — Наш выключен.
   — Наш-то выключен, но, должно быть, чей-то работает, — сказал Робертс.
   И, прежде чем забиться по полу в припадке благоговейного ужаса и покорности, он успел вытрусить из маленького пузырька таблетку транквилизатора и, раскрошив ее, проглотить несколько кусочков.
   Под действием транквилизатора Робертс ощутил себя будто под стеклянным колпаком, вне которого, напрасно стараясь, проникнуть внутрь, бушевали эмоции.
   Хаммел и Моррисей также проглотили несколько кусочков таблетки. Действие транквилизатора оказалось настолько сильным, что некоторое время они не способны были соображать. Тупо глядя друг на друга и качая головами, они напоминали увядшие под палящим солнцем растения. Наконец, выглянув из иллюминатора, Робертс сказал:
   — Мы уже почти внутри крейсера.
   — Дело не в этом. Мы попали в ловушку. Все это начиналось постепенно, но как мы будем выбираться отсюда?
   Робертс попытался найти ответ, но вдруг почувствовал прилив решимости и азарта. Должно быть, транквилизатор не окончательно притупил его чувства. Он быстро выскочил из кресла и, добежав к установке генератора чувств, включил ее.

IV
   Чувство благоговения у полковника неудержимо росло по мере того, как он наблюдал за крейсером, появляющимся из шлюза. Сверкающий корабль, казалось, купался в славе. Ищущий объяснения мозг полковника был переполнен чувствами… Ошеломленный, он ясно услышал глубокий, слегка ироничный голос: «На колени, джентльмены. Его Королевское Величество Воган Первый, самый справедливый и бесстрашный суверен!»
   Полковник преклонил колени, удивляясь сначала, как он мог колебаться. Но затем в его мозг закралась мысль о том, как все происходящее можно связать с тем, что он знал о звездолете и его команде. Сам собою напрашивался ответ: «Работает генератор чувств».
   Стараясь сосредоточиться на том, что ему предстояло сделать, полковник поднялся на ноги. Прямо перед ним, метрах в десяти от звездолета, появился человек, облаченный в золотые латы и с короной на голове. Чувство благоговейного трепета было невыносимо, но полковник все же удержался на ногах. Он услышал, как человек холодно произнес: «Выключите свои установки, и мы выключим свои». Когда смысл сказанного дошел до полковника, он, набрав в легкие побольше воздуха, заорал: «Всем операторам генератора чувств отключить установки и находиться на своих местах!»
   Справа от полковника операторы, вскочив на ноги, защелкали выключателями. Выполнив приказ, они продолжали находиться у своих установок.
   Из звездолета раздался голос:
   — Отпустило. Нам тоже выключить?
   — Выключайте. Но будьте рядом, — откликнулся человек в короне.
   Почувствовав внезапное облегчение, полковник зашатался. Но его мозг и тело были достаточно натренированы, и он быстро обрел равновесие. «Так вот как воздействуют генераторы чувств!» — подумал он. Тем не менее, ситуация оставалась напряженной и преимущество было не на стороне новобранцев. Значит, дело надо уладить быстро.
   — Вам зачтется, новобранцы, если вы быстро избавитесь от этого обезьяньего костюма, и доложите о прибытии, — грубо сказал полковник.
   — Нам не очень нравится, когда кто-либо вмешивается в наши чувства Если вы привыкли практиковать подобное, то поищите новобранцев в другом месте, — раздался холодный ответ.
   Дело не ладилось, и забеспокоившись, полковник примирительно сказал:
   — Согласитесь вы со мной или нет, но люди, по каким-либо причинам использовавшие генератор чувств для захвата планеты, не могут рассчитывать на радушный прием. Они — небезопасны.
   На минуту задумавшись, коронованный новобранец направился к звездолету.
   — Мы все сейчас выйдем.
   Хотя новобранец и не добавил слова «сэр», казалось, полковник взял верх.
   Было очевидно, что ребята перенесли легкое разочарование. Тем не менее, они были новобранцами, а Звездный патруль испытывал в них крайнюю нужду.
   Полковник нетерпеливо ждал у трапа звездолета.

V
   Покидая звездолет, Робертс, Хаммел и Моррисей неуверенно переглянулись. В принципе, они могли бы выбраться из этого огромного крейсера, но что потом? Когда они окажутся снаружи, его мощные орудия легко подавят их волю. Даже если предположить, что они смогут использовать свой генератор чувств для нейтрализации целого боевого крейсера и этим обеспечат себе побег, тогда в лице Звездного патруля они обретут себе врага. Космические силы будут преследовать любого, у кого есть хотя бы малейший опыт работы с генератором чувств. Но деятельность Космических сил строго лимитирована. Возможно, и для Звездного патруля существуют ограничения. Но даже если так, никто из них не знал, в чем они заключаются.
   Склонившись над пультом, Робертс нажал кнопку с маркировкой «Симбиозный компьютер».
   — Этот крейсер принадлежит Звездному патрулю?
   — Да, — ответил компьютер.
   — А люди, ожидающие нас снаружи, — его члены?
   — Да.
   Робертс выпрямился и посмотрел на Хаммела и Моррисея.
   — Можем выходить, — сказал он.
   Наскоро приведя себя в порядок, все трое покинули звездолет. Радушно улыбаясь, у трапа их встретил худощавый, но крепкого телосложения полковник.
   Робертс оглянулся. Кроме их звездолета в гавани находилось еще несколько космических кораблей. Все они были почти одной и той же стандартной конструкции, но отличались размерами: Прямо перед собой Робертс увидел дверь, через которую, им, очевидно, придется пройти, покидая гавань. Рядом с дверью, мрачно и несколько ошарашенно, смотря в их сторону, стояла группа людей.
   Робертс обернулся к полковнику. На его нашивках красовался орел с распростертыми крыльями, сжимающий в своих когтях ракету. Но сама форма полковника была необычной. Она казалась изготовленной из высококачественной кожи, но определить ее цвет было нелегко. Сначала она показалась Робертсу темно-зеленой, потом — коричневой. Позднее обозначился серый тон, подобный цвету коры кленов, завезенных с Земли. Форма была пошита свободной, но лишь настолько, чтобы не сковывать движений. С правой стороны, на широком поясе из голубой кожи, в кобуре висел пистолет. Слева — нечто похожее на охотничий нож. Кроме того, к поясу были прикреплены несколько кожаных футлярчиков. Робертс считал, что такие ремни громоздки и неудобны. И тем не менее, их носили все, кого он видел. Возможно, подумал он, это потому, что оружие в случае опасности лучше иметь под рукой, и в то же время оно не бросается в глаза.
   Все вокруг было Робертсу интересно, и новые впечатления действовали на него успокаивающе. Полковник улыбнулся.
   — Ну как, капитан, все осмотрели?
   — Капитан? Несколько минут назад я был всего лишь новобранцем.
   — Вы им и остаетесь. Но вы прошли испытание симбиозного компьютера. Патрульный корабль принял вас, и во время испытательного срока вы себя не дисквалифицировали. А тот, кому это удается, автоматически получает звание капитана. Но многое вам еще не известно. Поэтому вы остаетесь новобранцем. Это может показаться странным, но если немного подумать, то все становится понятным. Многое у нас в патруле может выглядеть необычным. Например, иногда мы задействуем новобранцев в несложных операциях. Даже если у них нет никакой специальной подготовки. Это дает новобранцу возможность увидеть нашу работу изнутри. Не думаю, что кто-либо из вас будет возражать.
   Трое ребят, не утруждаясь задуматься над сказанным, закивали головами в знак согласия. А полковник как бы случайно добавил:
   — Тогда, парни, вас направляют на выполнение операции «Новое голосование». Ну как?
   — Отлично. Спасибо, сэр, — ответили новобранцы удивленно.
   Теперь они старались выглядеть бодрыми и счастливыми. Пусть даже им предстояло, совершить посадку на Солнце! Дружелюбно улыбаясь, полковник подал руку.
   — Я отвечаю за проведение этой операции. Ваша фамилия Робертс?
   — Да, сэр, — сказал Робертс, пожимая руку полковнику.
   Затем он представил Хаммела и Моррисея.
   Полковник уже собирался уводить их, когда трое человек, стоявших ранее в стороне, спохватились, выступили им навстречу.
   — Задержитесь, — сказал один из них. На левом лацкане его пиджака красовался маленький золотой плуг и крошечная неразборчивая надпись.
   — В чем дело? Ты что, собираешься увести их с собой? — раздраженно спросил второй. На его род войск указывала эмблема с фигурой женщины в мантии, держащей в руках огромный топор. На лацкане третьего из подошедших были изображены скрещенные копье и стрела. Он сердито ответил:
   — Слушай, Вал, мы должны допросить их. Ты получишь их обратно через две недели.
   — Очень жаль, джентльмены, — сказал полковник. — Но почему вы не сказали мне об этом раньше?
   — Раньше? Но мы сами только что подошли!
   — Ничем не могу помочь. Они отправляются со мной на задание.
   — Но призывники должны первые три недели провести в казармах.
   — Я получил добро на их участие в операции, — ответил полковник.
   — Тэд, свяжись с отделом кадров.
   — Отдел кадров уже направил их в мое распоряжение, — холодно бросил полковник.
   — Пока они не внесены в список направлений, это решение окончательным не считается.
   — Мне кажется, они об этом уже позаботились.
   — Проверь это, Тэд.
   Один из офицеров достал из футляра на поясе небольшое устройство и поднес его к губам. Мгновение спустя, обернувшись, он сказал:
   — Новобранцы Робертс, Хаммел и Моррисей уже направлены на операцию «Новое голосование».
   Офицер с эмблемой в виде скрещенных копья и стрелы посмотрел на полковника, будто хотел разорвать его на куски. Но тот лишь улыбнулся в ответ и, посмотрев на новобранцев, сказал:
   — За мной, ребята! — Затем добавил, бросив через плечо: — А вы можете покопаться в памяти бортового компьютера.
   — Придется… Но шеф будет…
   — Шеф разрешил мне взять любого свободного. На вашем месте я бы не спорил.
   Немного отойдя, полковник улыбнулся и повернулся к Робертсу.
   — Стыдно, но некоторые офицеры, кажется, испытывают удовольствие, допрашивая новобранцев и содержа их под домашним арестом.
   — Да, сэр, — сухо согласился Робертс.
   Открыв дверь, на которой пылающими зелеными буквами было написано «Экспресс», и назвав адрес, полковник пропустил Робертса с товарищами вперед.
   Когда они вошли в пустую шахту, все кругом пришло в движение. Серые стены поплыли в их глазах. Скорость все время возрастала. Потом движение стало замедляться, и, наконец, они оказались перед дверью с надписью «Оперативный отсек» и номерным знаком.
   Открыв дверь, все четверо вышли в широкий коридор.
   — Это новобранцы Робертс, Хаммел и Моррисей, — сказал полковник. — Вход им сюда разрешен. Но покинуть этот этаж они могут только с моего разрешения.
   Робертс оглянулся. Никого, кроме них, здесь не было. Когда дверь захлопнулась, Робертс попробовал открыть ее, но она не поддавалась.
   Мрачно переглянувшись, новобранцы последовали за полковником по коридору. Он остановился перед дверью с номером 14 и открыл ее. В комнате было четыре койки в два яруса, четыре парты, расположенные парами, спинка к спинке, и четыре рундука у стены. Из двух дверей, находившихся здесь, одна вела в туалет, отделанный кафелем. Во второй двери имелся круглый иллюминатор, сквозь толстое стекло которого в комнату проникал яркий солнечный свет.
   — Капитан Робертс, новобранцы Хаммел, Моррисей и Берген, — сказал полковник.
   Робертс опять оглянулся. Никого, кроме полковника, стоявшего в дверном проеме и что-то записывающего в блокнот, здесь не было.
   — Порядок, джентльмены, — сказал полковник. — Вы свободны до 18.00. В 18.00 ан пообедаете здесь, в своей комнате. К 18.30 вы должны быть одеты в форму, которую найдете в рундуках. О размерах не беспокойтесь, все будет в порядке. Затем вы явитесь в комнату № 18, по коридору за холлом. Там вы пройдете восьмичасовой курс ориентации и в общих чертах ознакомитесь с методами нашей работы, а также со спецификой операции «Новое голосование». Потом вы вернетесь сюда. Свет выключают в 22.00.
   Он кивнул головой уставившимся на него новобранцам, вышел и захлопнул за собой дверь.

VI
   — Ничего не понимаю, — сказал раздраженно Хаммел.
   Робертс попробовал открыть дверь, и она легко поддалась. Полковник уже ушел. Но снаружи на двери Робертс увидел под номером 14 список имен:
   капитан Робертс
   новобранец Хаммел
   новобранец Моррисей
   новобранец Берген
   Моррисей удивленно заметил:
   — После 18.00 мы должны быть в комнате № 18. Там мы пройдем восьмичасовой курс ориентации. Потом мы вернемся и в 22.00 выключим свет. Но через восемь часов, если мы начнем занятия в 18.30, будет 0230.
   — Либо он имел в виду, что, когда мы вернемся, свет уже будет выключен, либо мы попали в подразделение Звездного патруля для умственно отсталых, — сказал Робертс, проводя рукой по надписи на двери. Поверхность была сухой и гладкой, как будто краска была нанесена тончайшим слоем или буквы светились изнутри.
   Робертс откашлялся.
   — А что было на двери перед тем, как мы вошли?
   — Лишь номер, — сказал Хаммел. — Кажется, номер 14.
   — Взгляните на это сейчас.
   Хаммел и Моррисей подошли к двери, и проведя по надписи рукой, удивленно переглянулись.
   — Здесь не все так просто.
   Робертс подошел к двери в конце комнаты. Из иллюминатора, расположенного в ней, открывался вид на широкий песчаный пляж. Вдали сверкало на солнце море, а немного ближе вздымался и обрушивался пеной на пляж прибой. Налево раскинулся небольшой парк с высокими, раскидистыми деревьями и небрежно скошенной травой. Проплывая в пяти сантиметрах от земли и разбрасывая зеленым фонтаном траву, мимо прошла сенокосилка.
   — Впечатляющая иллюзия, — сказал Хаммел, подойдя к Робертсу.
   — Зачем они вставили эту картинку в иллюминатор? — недоумевал Моррисей. — Такой вид из окна был бы более освежающим. А это лишь дразнит. Видимость из иллюминатора плохая и выйти нельзя.
   Робертс оглянулся и заметил небольшие настенные часы. Они показывали начало третьего. Значит, до 18.00 оставалось еще четыре часа. Чем же занять оставшееся время? Он опять взглянул на дверь и потянулся к ручке.
   — Внимание! Сейчас я потяну за ручку, переключатель сработает, и появится зимний пейзаж, водопад или красивая девушка, сидящая на скале в ореоле брызг прибоя.
   Хаммел пожал плечами.
   — Давай! Ведь за дверью, естественно, ничего нет. Не могут же они возить с собой на корабле пляж и пол-океана!
   Робертс резко потянул ручку на себя… и дверь открылась. Яркий солнечный свет и запах моря наполнили комнату. Сразу же за небольшой открытой верандой расстилался пляж с ослепительно желтым песком.
   Новобранцы одновременно ринулись вперед. Но вдруг остановились, так и не переступив порог и столпившись у дверей.
   — Подождите-ка. Возможно, это — голограмма или нечто вроде 6-В. Как бы нам не натолкнуться на проектор.
   — Если это голограмма, то и часть комнаты — голограмма. Мы можем все это проверить, посмотрев от противоположной стены.
   — Когда двери заперты, то это — 3-В. Но когда вы их открываете, то видите уже голограмму.
   Робертс посмотрел по сторонам и, не увидев никаких предупреждающих знаков, начал потихоньку двигаться вперед. Переступив порог, он вытянул руки перед собой, как бы стараясь что-то нащупать. Но вокруг были лишь солнечный свет и свежий морской ветер. Робертс наклонился и, пощупав горячий песок, оглянулся.
   — Моррисей, отойди подальше и скажи, как все это выглядит.
   Моррисей подался в другой конец комнаты.
   — Отсюда видно то же самое.
   Робертс покачал головой.
   — Вот еще как можно проверить.
   Зачерпнув пригоршню горячего песка, он вернулся в комнату. Песок — бурые и желтые крупинки — все еще оставался в его ладони.
   Новобранцы изумленно переглянулись.
   Робертс швырнул песок на пляж и немного раздосадованно сказал:
   — Ладно. Все это, без сомнения, не настоящее. Но разве можно придумать лучший способ провести время до 18 часов?
   — Нет, надо попробовать.
   Наскоро сняв одежду и побросав ее на койки, новобранцы вышли.
   После нагретого солнцем песка вода казалась леденяще холодной. Они ныряли, плавали, кувыркались в волнах прибоя, выносящего их на берег. Поднимаясь на ноги после очередного падения и ощущая, как ступни мягко погружаются в песок, они вновь и вновь бросались в воду. Неумолимо пекло солнце, и пенистые волны беспрестанно накатывались на берег. Через час, посвежевшие и уставшие, они помчались наперегонки назад к себе, и, приняв горячий душ, растянулись на койках, чтобы мгновенно уснуть.
   Разбудил Робертса отдаленный звон гонга. Во сне он пробирался по какому-то темному коридору, и сейчас, проснувшись с тяжелой головой, не мог понять, где находится. Приподнявшись на локте, Робертс увидел, что, кроме него, в комнате спят, натянув на голову одеяла, еще три человека. Чувствуя себя измученным и раздраженным, он спрыгнул с койки. Звон гонга сразу же прекратился. Робертс выглянул в иллюминатор на пляж. Уже начинало темнеть. Вдруг он почувствовал запах жареного мяса. До этого Робертсу не приходило в голову, что он голоден. Посмотрев по сторонам, Робертс увидел, что на каждой парте стоит поднос с порцией мяса и жареной картошки. Схватившись за стояки двухъярусных коек, он крепко их потряс. Ошарашенные, что-то бессвязно бормоча, на пол спустились Хаммел и Моррисей. Из-под одеяла четвертой койки показалось худое лицо голубоглазого юноши. На вид ему было лет двадцать. Его светлые волосы казались почти белыми, а выступающий подбородок с маленькой ямочкой свидетельствовал об упрямстве и драчливости. Юноша злобно уставился на Робертса.
   — Тебя зовут Неле Берген? — спросил капитан.
   — Да, — грубо ответил юноша, угрожающе свесив с койки тонкую, но мускулистую руку. — А ты кто такой?
   На какое-то мгновение в Робертсе закипела злость, но он сдержался и даже почувствовал некоторый интерес. Он выдернул Бергена из койки. В воздух полетели матрас, простыни, одеяло, и секунду спустя Берген оказался на полу под кучей перепутанного постельного белья.
   — Можно было бы догадаться, что я твой начальник, — сказал Робертс. — Но не в этом дело. Мне не нравится твоя манера разговаривать. Хватит прятаться в простынях. Лучше повтори мне, что ты сказал, еще раз. Если ты, конечно, ничего себе не повредил.
   Хаммел и Моррисей переглянулись и, взяв подносы, вышли на пляж.
   Берген появился из-под спутанных простыней, как ягуар из чащи. От его удара Робертс отлетел к стене, успев наотмашь ударить в ответ ладонью по лицу. Раздался хлопок, подобный выстрелу из пистолета. Затем, обхватив одной рукой ноги Бергена и перебросив его через плечо, капитан швырнул новобранца на койку второго яруса.
   — Что ж, начнем сначала. Звонок разбудил одного из твоих товарищей по комнате. Время идет, а через 30 минут, мы должны быть в комнате № 18. Мне было бы намного приятнее позволить тебе и дальше спать, если бы не мои служебные обязанности. Поэтому, исполненные глубокого почтения, мы приказываем тебе избавиться от объятий Морфея.
   Схватившись руками за койку, Робертс начал ее трясти. Бергена подбрасывало в воздухе, как корабль, попавший в ураган.
   — Решай, пожалуйста, — сказал Робертс, — оставаться ли тебе в кровати или же вставать. Естественно, все зависит от тебя самого.
   Комната в глазах Бергена ошалело плясала.
   — О'кей. Я встаю.
   — Еще одно короткое слово, — сказал Робертс, вежливо отступив, когда Берген сконфуженно свесил ноги с койки. — Оно умаляет эгоистичные порывы тех, кто готов на все ради званий. Это — всего лишь коротенькое слово. Но какой уважающий себя человек может произнести его без того, чтобы оно не застряло у него в горле?! Его выворачивает, тошнит, он чувствует себя дешевкой, но…
   — Сэр… — Берген уставился на Робертса.
   — Оно, — улыбнулся капитан. — Как это слово радует мою душу! Вставляй его в разговор со мной время от времени. Это укрепит нашу дружбу.
   Спрыгнув с койки и схватившись за поручень, Берген сказал:
   — Прошу прощения, сэр. Я всегда просыпаюсь в плохом расположении духа, когда ложусь уставшим. А я был просто вымотан. Я…
   — Больше ни слова. Я все понимаю. Поверь мне, начиная с этого времени я буду будить тебя лишь нежнейшим шепотом. Но время бежит. Бери свой поднос.
   — Да, сэр.
   Берген уселся за ближайшим столом и взглянул на Робертса, который в этот момент звал Хаммела и Моррисея.
   — Лучше возвращайтесь. Эта голограмма настолько реальна, что, мне кажется, я слышу, как вокруг меня гудят комары.
   Вернувшись в комнату, двое друзей закрыли за собой дверь.
   — Неплохо было бы узнать, как все это устроено.
   — Лучше поберечь силы для комнаты номер 18, — возразил Робертс.
   Усевшись вчетвером в комнате, новобранцы быстро поели. Секундная стрелка на стенных часах неумолимо накручивала круги.
   Униформа, о размерах которой, по словам полковника, не следовало волноваться, едва ли им подходила: узкая в плечах и свободная в талии, она сковывала мышцы, когда они поднимали руки. Выражая свое отношение по поводу этих «мешков», Робертс, Хаммел и Моррисей не стеснялись употреблять короткие, но выразительные слова.
   — Вначале у меня была такая же проблема, — отозвался Берген. — Не понимаю, как это получилось, но форма растянулась, где необходимо, и сжалась в тех местах, где она висела. Сейчас одежда сидит на мне прилично.
   — Еще одна загадка, — сказал Робертс. — Пошли, уже почти 18.30.
   Они вышли и проследовали вдоль коридора. Дойдя до комнаты под номером 18, отворили дверь и вошли. Яркий, какой-то особенный туман внутри комнаты заставил их на мгновенье остановиться. Затем они переступили порог и, закрыв за собой дверь, стали оглядываться по сторонам. Сейчас, после яркого света комнаты, коридор казался ужасно мрачным. Наконец четверо новобранцев тупо уставились на закрывшуюся за их спинами дверь с номером 18. Они казались завороженными. Робертс толкнул дверь, но она не поддалась.
   — Подождите. Ведь мы только что там были, — покачал он головой.
   Мысленно Робертс представил себе, как они в 18.30 подошли по коридору к комнате, вошли в дверь и, не поворачиваясь — это он помнил точно, — вышли через ту же дверь, закрыв ее за собой и оказавшись в тускло освещенном коридоре.
   — Это уже другой коридор? — спросил Хаммел.
   — Подожди-ка, — отозвался Робертс. — Там позади был туман. Зачем, по словам полковника, мы должны были явиться сюда?
   — Для прохождения восьмичасового курса ориентации, который ознакомит нас с методами их работы, а также со спецификой операции «Новое голосование».
   Все четверо замолчали.
   Теперь они откуда-то знали, что операция «Новое голосование» заключается в том, чтобы убедить две дюжины мелких королей и князьков согласиться на строительство ремонтно-оздоровительного центра на их планете. Сейчас Робертс мог ясно представить себе скалистый берег ее единственного континента, ее маленькие фермы и надменных правителей. И хотя картины, всплывшие в его мозгу, были вполне реалистичны, он сам себе заметил: «Это — информация, которую предоставила Ассоциация развития жизни в космосе. Но, чтобы судить о чем-то, нужно все увидеть своими глазами».
   — Дайра гоу нашт? — произнес Хаммел каким-то странным тоном.
   Робертс без труда понял смысл фразы.
   — Получается, что в этой комнате знания сами по себе впитываются в мозг.
   — Мы даже владеем их языками! — изумленно заметил Моррисей.
   — И все мы — члены строительной корпорации «Гаружик»! — добавил Нельс Берген.
   АЖК хотела, чтобы кто-нибудь взялся за строительство ремонтно-оздоровительного центра. И вот это случилось! Строительная корпорация «Гаружик» готова подписать контракт. Что представляет собой эта организация, АЖК не знала. От лица строительной корпорации «Гаружик» выступал Звездный патруль.

VII
   Когда они вернулись в свою комнату, их ждал еще один сюрприз. Новобранцев не удивило, что часы показывают 21.56. Теперь они могли себе представить, что прошло много времени, и были внутренне готовы к этому. Чего они никак не могли подозревать и что было трудно заметить в тускло освещенном коридоре, так это изменения в их внешности. В ванной комнате перед зеркалом никто из четверых не мог себя узнать — на них смотрели удивительные лица незнакомцев.
   Когда они, помывшись, готовились ко сну, Робертс спросил:
   — Полковник сказал, что мы там познакомимся с методами их работы?
   — Да, — ответил Хаммел.
   — Не понимаю, что тут общего с методами их работы? — сказал удивленно Моррисей.
   — Все это косвенно знакомит нас с тем, что нам предстоит делать в будущем, — объяснил Робертс.
   Свет в комнате померк. На тускло освещенном циферблате настенных часов было без одной минуты 22.00. Наконец, вымотанные и сердитые, новобранцы улеглись. Их головы гудели от полученной информации о планете, куда они направлялись как члены строительной компании «Гаружик». Когда секундная стрелка достигла вертикального положения, свет потух полностью.
   Над пляжем взошла луна. Вода мягко набегала на берег и, отступая, оставляла на песке узкие белые ленты пены. Все вокруг дышало безмятежностью и романтикой. Однако новобранцы, недовольно поворчав что-то себе под нос, повернулись спиной к иллюминатору и, зарыв головы в подушки, дружно уснули.
   Дальше по коридору, в своей комнате полковник, стоя у стола и глядя на экран, вел беседу с тем человеком, от которого он получил задание. Его собеседник задумчиво хмурился.
   — Завтра утром? Да, конечно. Что касается меня, то ты можешь отправляться завтра. Пока разведка занимается памятью компьютера, то, чем скорее вы уберетесь, тем лучше. Они обязательно найдут там что-нибудь сомнительное и захотят допросить твоих ребят. А я меньше всего хотел бы, в дополнение к этой проблеме с супергенератором чувств, заниматься еще и разрешением спора между тобой и разведкой.
   — Отлично. Мне еще остается уладить несколько вопросов, и я могу отправляться.
   — О'кей. Счастливо.
   Экран погас.
   Удовлетворенно проворчав что-то, полковник снял рубашку и сел за стол. Он достал карандаш, блокнот и бегло набросал план предстоящих работ. Откинувшись в кресле, он критически просмотрел свои записи.
   Да, если он ничего не упустил, есть все шансы выбраться отсюда завтра утром. Но он всегда что-нибудь выпускал из виду. Завтра утром, когда они будут готовы к вылету, он может вспомнить об этом. Или, еще хуже, когда звездолет уже будет в пути. И тогда ему придется возвращаться и надоедать каждому, стараясь наверстать упущенное. А может, и его команда обнаружит какую-нибудь оплошность. И тогда он будет выглядеть и чувствовать себя последним дураком…
   Сидя за столом, полковник представил себе момент вылета.
   …Утро, звездолет полностью готов к отправлению, груз уже на борту. Команда поднимается по трапу, и он отдает приказ задраить люк, затем…
   Полковник резко выпрямился. Как он мог забыть об этом?
   Он протянул руку к клавиатуре телефона и нетерпеливо набрал номер.
   Робертс, Хаммел, Моррисей и Берген проснулись от резкого звона. Он был настолько громок и неприятен, что они мгновенно вылетели из коек, чувствуя отвращение ко всему на свете. Из репродуктора, чье местонахождение помешала им установить еще не исчезнувшая сонливость, до них донесся бодрый голос полковника:
   — Доброе утро, джентльмены! Как видите, погода на улице чудесная. Я поднял вас на полчаса раньше, чтоб у вас было время на глоток свежего воздуха, прежде чем мы вылетим. Но если кому-то хочется вернуться в постель, он может это сделать. Но, поверьте, погода действительно отличная. Гудок известит вас, когда вы должны вернуться в комнату. Позавтракав, вам нужно сразу же выходить. Все, что вы должны взять с собой: вы сами, форма, которую вы вчера получили, и пояса с личным оружием. А пока желаю хорошо провести время.
   Все четверо оцепенело смотрели по сторонам, хотели было улечься вновь, но их остановил яркий солнечный свет, наполнявший комнату сквозь толстое стекло иллюминатора. Виднелось чудесное голубое небо и до них доносился мягкий плеск разбивающихся о берег волн.
   Бормоча что-то невнятное, Робертс направился к двери. Море оказалось гораздо спокойнее, чем вчера, а по небу вдалеке проплывали маленькие голубые облака. Взглянув на незнакомца-Хаммела, который лишь хмуро кивнул ему в ответ, Робертс открыл дверь. Они вышли.
   Снаружи воздух был свеж и прохладен. Промчавшись по пляжу к воде, они остановились лишь когда их ступни коснулись влажного песка. Попробовав воду кончиками пальцев и дрожа от утренней прохлады, они нырнули и энергично поплыли от берега. Теперь вода казалась приятной и мягкой. Заплыв довольно далеко, Робертс оглянулся. Песчаный пляж, извиваясь, уходил до горизонта в обоих направлениях. Вдали туманно вырисовывались контуры какой-то башни, от которой в море спускались перила, кажущиеся отсюда совсем тонкими. Что это могло быть?
   С легким всплеском на поверхности показалась голова Хаммела.
   — Иллюзия, — фыркнул он, оглядываясь по сторонам.
   — Да, но вчера ты говорил, что они не могут вместить в корабль пол-океана и пляж.
   — Я помню.
   Они задумчиво плыли рядом. Затем Хаммел спросил:
   — А что ты вообще думаешь обо всей этой организации?
   — Ну… Они меня бесят. И они — небезупречны, если судить по тому, что мы им сделали вчера. Но здесь времени зря не тратят. Думаю, в Звездном патруле найдется достаточно думающих людей.
   Хаммел кивнул.
   — А ведь это только первое знакомство. Эта организация — как айсберг, семь восьмых — под водой. Когда мы начнем операцию «Новое голосование», возможно, всплывет еще что-нибудь значительное. А это задание, старик, самое сложное из тех, за которые мне когда-либо приходилось браться. Трогать их нельзя, а убедить невозможно. Непонятно даже, с какой стороны приступить.
   — Здесь есть один положительный фактор.
   — Какой?
   — Согласно предоставленной нам информации, пятеро или шестеро из двух дюжин этих князьков — вполне здравомыслящие люди.
   — Да, но при голосовании нужно набрать большинство. В противном случае строительство ремонтно-оздоровительного центра невозможно.
   — Ладно. Это лишь начало. Необязательно думать об этом прямо сейчас. Слушай, если ты умеешь плавать не только по собачьи, давай поплывем к берегу наперегонки.
   Хаммел, родившийся на планете Посейдон, лишь улыбнулся и, набрав в легкие воздух, нырнул.
   Робертс направился к берегу быстрым кроллем. Как начальник Хаммела на грузовом корабле, он знал, на что способен его подчиненный, и ясно осознавал свою задачу. Робертс плыл очень быстро, оставляя за собой лишь полосу пены, но, достигнув берега, увидел Хаммела, который его ожидал.
   Мгновение спустя раздался громкий гудок.

VIII
   Путешествие началось серией сюрпризов. Впечатление от каждой новой неожиданности постепенно ослабевало, и, в конце концов, все четверо приобрели то состояние духа, когда ничто не могло их удивить.
   Все началось еще в гавани, когда их космическая яхта собралась покинуть базу-крейсер. Робертс, находясь у открытого люка и пытаясь надеть неудобный пояс с оружием, выронил его наружу. Но пояс не упал на палубу, а поплыл в воздухе. Когда Робертс спустился за ним с корабля, звездолет неожиданно исчез. Капитан, ничего не понимая, озадаченно озирался по сторонам, пока откуда-то сверху не раздался раздраженный голос, приказывающий ему протянуть руку. Дотронувшись до корабля, Робертс мгновенно увидел его вновь. Пробираясь назад через люк, он обратил внимание на любопытный факт: толщина стен их космической яхты в несколько раз превышала нормальную. С этим типом звездолетов Робертсу приходилось сталкиваться раньше.
   Ошеломленные таким началом, новобранцы по специальной шахте поднялись на первую палубу, где обычно находилась рубка управления, но, к их удивлению, здесь ее не оказалось. На следующей палубе разместилась всего лишь одна небольшая кабина. Ее стены представляли собой экраны, детально воспроизводящие параметры и аппаратуру этой палубы. Пост управления звездолетом они нашли на третьей палубе. Пять рундуков для оружия, кресло штурмана и расположение приборов на панели отличали его от обычного оснащения космических яхт. Он скорее напоминал рубку подобранного ими на свалке патрульного корабля. Персональные каюты находились на верхней палубе. Тут же была прекрасно обустроенная кухня и ванные комнаты.
   — Этот звездолет намного роскошнее барака, — иронично заметил Хаммел.
   — И надежнее крепости, — в том же духе, но с улыбкой сказал Моррисей.
   — Мне кажется, я знаю, что собой представляет этот звездолет, — заметил Робертс.
   — Что?
   — Большой сторожевой корабль Звездного патруля, замаскированный под космическую яхту.
   Их рассуждения были прерваны появлением высокого, представительного на вид человека, чья внешность явно говорила о его финансовой мощи и предприимчивости.
   — Если я не ошибаюсь, вы — Робертс, штурман этого судна. Я полагаю, вы должны немедленно заняться своим делом, — сказал магнат голосом полковника.
   В течение всего пути, пока экипаж не достиг планеты, Робертс находился в состоянии легкого шока.
   Благодаря сведениям, полученным от АЖК, как им показалось, планета была давно знакома. Было такое ощущение, что они уже не раз посещали ее. Ребята хорошо знали этот зелено-бурый континент с его непривлекательным скалистым берегом, бросающим угрожающие тени под лучами утреннего солнца. Перед ним открылись долины, быстрые реки и многочисленные фермы. Некоторые из них были расположены на значительном расстоянии от городов.
   — Этот курс ориентации был, безусловно, полезен, — сказал угрюмо Хаммел.
   Нахмурившись, Робертс направил звездолет в район утеса у широкой и быстрой реки, на котором, как показалось с первого взгляда, теснилось множество маленьких городков. Почти в самом центре возвышался гранитный дворец, вокруг него — группы квадратных строений, каждая обнесенная своей собственной стеной. Возле дворца, но с другой стороны мощной каменной ограды, лежала широкая площадь, на которой обычно останавливались гости. Туда Робертс и направил свой звездолет. В рубку управления вошел полковник.
   — После посадки мне понадобится помощь моего юриста и моего советника по финансам. А команда может отправляться на экскурсию. Погуляйте по городу и постарайтесь как можно больше вникнуть в царящую здесь атмосферу. Довольны ли люди или ропщут? На должном ли уровне управление? Достаточно ли хорошо питание? Обратите внимание на склады с продовольствием. Проверьте дороги. Интересуйтесь каждой мелочью… Возможно, вас удивит, если информация, полученная вами во время ознакомления курса, будет в чем-то противоречить фактам. Со временем ошибочные данные исчезнут из вашей памяти. Запомните эту неточность в информации и сообщите мне о ней при первой возможности. Если АЖК попытается поймать вас в ловушку, мы узнаем об этом.
   Робертс посадил корабль в столице одного из самых больших княжеств планеты — Мардукаш.
   Пока полковник беседовал с переодетыми Моррисеем и Бергеном, Робертс и Хаммел, нарядившись в широкие блузы и брюки и накинув длинные белые мантии, отправились в город.
   Предварительные сведения о планировке города оказались правильными. Они гуляли по широким мощеным улицам с водостоками посредине, с обеих сторон которых разместились магазины. Их владельцы как раз убирали ставни, и взору прохожих открывались выставленные на витрине глиняные кувшины, плетеные из камыша корзины, яркие ткани, дешевые украшения, а также соломенные шляпы с загнутыми книзу полями и разнообразные металлические инструменты ручного изготовления. Иногда встречались большие, красивые здания за массивной оградой. Это были магазины пряностей и ювелирные мастерские. Люди, встречавшиеся на улицах, выглядели оживленными и веселыми.
   — Пока нормально, — сказал Хаммел. — А нет ли здесь поблизости продовольственного склада?
   — Он должен быть на этой улице, — ответил Робертс.
   Повернув налево, они вскоре подошли к массивной каменной стене, из-за которой виднелась только крыша длинного здания. Всюду вдоль стены и у ворот стояли вооруженные копьями и луками воины. Было ясно, что отсюда трудно что-либо узнать.
   Пройдя мимо загонов, в которых содержались животные, похожие на выдр, и рынка, где суетливые продавцы предлагали самый разнообразный товар, новобранцы подошли к восточным воротам города, которые были открыты настежь. Сразу за ними проходил глубокий и широкий ров, через который был перекинут громоздкий мост странной формы: в центре рва он поворачивал на север и метров через десять, вновь изменив направление к востоку, достигал другого берега.
   Как раз в этот момент к воротам на скаку приблизился всадник в богатом одеянии. С трудом сдержав лошадь уже у самого края рва, он прокричал стражникам:
   — Я приехал из Яндула. Хочу купить у вас специй. Можно мне войти?
   — Входи, друг. Специи у нас имеются, — ответил один из охраны. — На этот раз судно благополучно миновало рифы. Но, въехав в город, не пускай лошадь галопом. В столице Ятулона это запрещено.
   — Понял. Просто ваши дороги настолько хороши, что не идут ни в какое сравнение с нашими. Вот я и разогнался. Впредь буду осторожней.
   Стражник улыбнулся.
   — Я вижу, ты из дворян. Позволь мне дать тебе несколько советов. Не поднимай плеть на гражданина этого города, не то будешь сразу арестован и, заплатив штраф, проведешь ночь в тюрьме. А если кто-нибудь будет тебя задирать, обратись к ближайшему стражнику. Он все уладит. Будь прост и приветлив. Но если будешь задираться ты, не оберешься неприятностей. Здесь не любят заносчивых.
   — Как не любят? А как же тогда ваша королева?
   — О, это совсем другое. Разве можно осуждать женщину за гордость?! Но ты ведь мужчина.
   Улыбнувшись и жестом поприветствовав Робертса и Хаммела, всадник въехал в город.
   — Мы — чужеземцы, — обратился к. стражнику Робертс, — и хотели бы подняться вот на тот холм, чтобы получше осмотреть город. Это разрешено?
   — Разрешено Но заходить в тот лес, за лугом, опасно. Там водятся дикие животные. Обычно они питаются земляными орехами и корой деревьев, но нрав у них ужасный. На лбу они имеют рог, острый, как кинжал. Если вы натолкнетесь на этих тварей, они разорвут вас в клочья. Единственное спасение — взобраться на дерево и оставаться там, пока те уйдут. Но они скорее умрут с голоду, чем позволят лам спуститься. Так что лучше держитесь поля. Но если и там они вас достанут, кричите что есть мочи и пускайтесь наутек. Эти твари испугаются, что своим криком вы можете привлечь всадников, которых они очень боятся. Немного за вами побегав, они отстанут.
   Улыбнувшись и поблагодарив стражника, который в ответ помахал им рукой, новобранцы отправились по разбитой дороге к холму.
   Поднявшись, они оглянулись на город. Отсюда было хорошо видно, что происходит за стенами склада. Хранилища представляли собой прямоугольные здания с остроконечными крышами, крылья которых спускались ниже обычного, и духовыми окнами по бокам. Построенные из местного белого камня, они поднимались на мощных столбах метра на полтора от поверхности земли. Каждое хранилище дополнительно было ограждено двухметровой стеной, и попасть в него можно было лишь через тяжелые металлические ворота.
   Робертс и Хаммел в бинокли внимательно изучали все происходящее. Через ворота пустые телеги въезжали под амбар и некоторое время спустя появлялись с другой его стороны, уже груженые зерном. Работа контролировалась инспекторами и стражниками. Тут и там по территории склада бродили какие-то животные, сначала показавшиеся Робертсу местной разновидностью крыс. Но, присмотревшись внимательнее, он заметил, что они совершенно не боятся людей, которые, в свою очередь, тоже не обращают на них никакого внимания. Наверное, подумал он, эти животные выполняют роль амбарных котов. Внимательно изучив ситуацию на складе, товарищи переглянулись и, не проронив ни слова, отправились в обратный путь. То, что они увидели, свидетельствовало о предусмотрительности местного населения и хорошей организации труда.
   Когда новобранцы вернулись на площадь, найти их звездолет оказалось не так-то просто. Площадь бурлила рыночной суматохой. На каждом свободном «пятачке» возводились рыночные палатки и ларьки. Взад и вперед сновали тележки и грузчики, доставлявшие новый товар покупателям.
   Полковника они застали за беседой с местным ювелиром. Он как раз рассматривал огромный рубин из коллекции, угодливо разложенной перед ним сияющим продавцом. Извинившись, полковник повернулся к Робертсу и, выслушав доклад, сказал:
   — Я думаю, мы выбрали это место правильно.
   В течение нескольких дней слух о полковнике распространился повсюду. Здесь он был известен как Звездный принц Йел Ден Гаружик. Когда разговоры о его богатствах и звездных владениях достигли ушей местного монарха Ятулона, тот, снедаемый любопытством, дал понять посредством одного из своих придворных, что Его Величество может снизойти и принять предложение отобедать вместе с известным магнатом. Йел Ден сразу же послал приглашение. Оно было выгравировано на серебряной пластине, украшенной по углам четырьмя изумрудами.
   Когда Берген принес известие о согласии Ятулона, одетый в роскошную мантию полковник сидел в кресле штурмана, беседуя по видеотелефону с одним из юристов Звездного патруля.
   — Все в порядке, Вал, — говорил юрист. — Похоже, представители АЖК на этой планете вмешиваться пока не собираются. Им так нужен это центр, что они закроют глаза на все, кроме явного взяточничества и принуждения. Следят они зорко и не потерпят вмешательство во внутренние дела планеты.
   — Я хочу лишь мирно договориться местными правителями. И начну с Ятулона, — улыбнувшись, сообщил полковник.
   — Не верю, что слова смогут их убедить.
   — Это лишь начало.
   — Ладно. Желаю удачи. И помни, что у Ятулона имеется огромный острый меч.
   — Конечно, — сказал полковник, продолжая улыбаться, — но он его держит для тех, кто не справляется со своей работой.
   Ятулон оказался человеком высокого роста и внушительной внешности. К торжественному обеду в его честь он прибыл в нарядных одеждах, в сопровождении небольшой, но довольно суетливой свиты. Ел Ятулон немного, но с огромной радостью принял чудесный рубин, который, согласно обычаю, следовало преподнести монарху во время десерта.
   После обеда Йел Ден пригласил Ятулона пройтись по украшенной цветами террасе, и правитель охотно согласился. На небе уже замерцали первые звезды, в воздухе чувствовался аромат цветов, слышались звуки неизвестно откуда исходившей чудесной музыки.
   После нескольких минут молчания, обведя задумчивым взором окрестности, первым заговорил Ятулон:
   — Будет о чем вспомнить. Благодарю тебя, Йел Ден Гаружик.
   — А я благодарен вам, Великий Ятулон, за оказанную мне честь, — сказал полковник, учтиво поклонившись.
   — Я ничего особенного не сделал.
   — Все, что здесь находится, может быть сравнимо с оправой драгоценного камня. А что значит оправа без камня?
   Ятулон улыбнулся.
   — Драгоценности стоят дорого, Йел Ден Гаружик. И без определенной цели никто не будет тратить на них свои средства.
   — Вы правы, Великий Ятулон, — сказал полковник, несколько озадаченный прямотой правителя.
   — Тогда перейдем к делу. Мой острый меч настолько знаменит, что люди содрогаются при одном лишь упоминании о нем. Тот, кто умеет думать, не спешит высказываться, опасаясь кары. Мои соседи — бездельники и тупицы. Лишь голод может заставить их соображать. Я бы разделался с ними, но мне не хватает сил. Поэтому я обречен проводить время в узком кругу, среди дураков и потенциальных лентяев. Нет, Йел Ден, меня сюда привели не угощения и приятная музыка, хоть я их и ценю, а возможность поговорить с равным. Ты посетил нас с определенной целью. Поэтому давай займемся делом.
   У полковника в запасе было еще несколько заготовленных пышных фраз, но они уже не понадобятся. Он решил быть откровенным.
   — В будущем вашу планету намерены посетить много космических кораблей. И тот, кто поможет убедить местных правителей согласиться на их посадку, значительно обогатит свою казну.
   Ятулон серьезно посмотрел на полковника.
   — Я слышал об этом проекте. Но поверь мне, Йел Ден Гаружик, никому не удастся сделать этого, не прибегая к колдовству. Мои соседи откажутся лишь потому, что согласился я. Они и думать не станут, выгодно это или нет.
   — Мне кажется, все же есть возможность убедить их.
   — Разве что у тебя есть чудное зелье, способное заставить людей думать.
   — К сожалению, нет, — признался полковник.
   — Но, тогда, как же ты можешь убедить людей, разучившихся соображать?
   — В определенных обстоятельствах правители просто обязаны думать.
   — Мы ходим вокруг да около, и поэтому не можем друг друга понять. Говорю тебе, они — дураки, потерявшие всякую способность здраво мыслить, — не уступал Ятулон.
   — Но они находятся у власти, и обстоятельства могут заставить их думать.
   Ятулон опять хотел что-то возразить, но остановился и внимательно посмотрел собеседнику в глаза. Он прокашлялся.
   — Прости меня за непонятливость, Йел Ден. Очевидно, у тебя есть причины не говорить прямо. Но я готов внимательно тебя выслушать. Говори. Я пойму.
   — Что вы думает, Ваше Величество, о местных дорогах?
   — О, не напоминай мне о них. Улицы у нас мощеные и вполне сносные, но дороги — узкие и неуклюжие. Летом они еще в нормальном состоянии. Однако ранней весной или осенью они могут стать хорошим препятствием для врага. Люди и животные вязнут в них по колени. А застрявшие телеги уже невозможно вытянуть. Вот такие у нас дороги, хотя, за неимением лучшего, приходится обходиться этим. Дальше границ государства мы все равно не путешествуем. Не пускают наши соседи. Не понимаю, Йел Ден, к чему ты клонишь, упоминая дороги?
   — Я имею в виду хорошие дороги, Великий Ятулон. Дороги, которые строятся с учетом местности и в строительстве которых участвует много людей. Одни расчищают путь, другие возят камень по уже проложенному участку, третьи занимаются планировкой. Такая дорога не только способствует торговле, она разносит идеи. Сейчас вам приходится все перевозить по морю. Но подумайте только, сколько золота, специй, изделий мастеров безвозвратно пропадает в кораблекрушениях!
   Ятулон задумчиво почесал подбородок.
   — Интересная идея. Но сколько интересных идей, Йел Ден, разбиваются о скалы тупости, подобно кораблю о рифы. Мои соседи не поймут этого.
   — Даже если им будут платить пошлину?
   — Пошлину? Что это значит? — спросил Ятулон удивленно.
   — Разве торговцы не согласятся платить небольшой налог за право пользоваться дорогой? Такой налог, или пошлина, значительно обогатит королевскую казну. Это будет Королевская дорога, Великий Ятулон. Каждый сантиметр будет принадлежать тому правителю, по территории которого она проходит. Останется только возвести таможни и собрать деньги с каждого проезжающего купца.
   — Это весьма практично, — сказал Ятулон, усаживаясь поудобнее. — Тот, кто откажется строить такую дорогу, вызовет гнев правителей, стремящихся получить пошлину. Никто не станет рисковать своим троном. Кроме того, деньги, бесследно пропадающие в кораблекрушениях, теперь будут оседать в королевской казне.
   — Верно. И торговцы с удовольствием будут платить пошлину, лишь бы не подвергать опасности свой груз. Если все монархи возьмутся за дело вместе…
   — Подожди-ка. Не все так просто. Мое королевство, хоть и не идеальное, но вполне благополучное. У меня дорогами занимается специально назначенный министр, а у них их ремонтируют крестьяне из-под плетки. Но крестьяне сейчас заняты урожаем и восстановлением потерь, которые им наносят междоусобицы и развлечения знати. Из-за высоких налогов, местных грабителей и отсутствия надежных хранилищ для продовольствия они и так из года в год еле сводят концы с концами. А тут еще дорогу строить придется! Там все в ужасном запустении. Без должного руководства, без запасов продовольствия, а главное, без людей, привыкших зарабатывать пару дополнительных медяков, как могут они приниматься за это? В таких странах уделяют внимание только армии, гарему и сбору налогов.
   Лицо полковника ничего не выражало.
   — И тем не менее такая дорога была бы делом прибыльным.
   — Они согласятся на строительство дороги, — продолжал Ятулон, — но будут не в состоянии построить ее. Мои соседи напоминают мне пьяницу, пытающегося подняться по лестнице. Желание у него есть, но тело не слушается.
   — Если ваши специалисты помогут их крестьянам…
   — Все равно их крестьяне работать не будут. Они привыкли трудиться только из-под палки. Это им не выгодно.
   — А если им предложить плату? — сказал полковник задумчиво.
   — Эти монархи не согласятся затянуть ремни. А казна у них в таком же запустении, как и все остальное.
   — А почему бы вам не платить их крестьянам? Ятулон был явно удивлен.
   — Ты что думаешь, я выложу свои деньги на строительство их дороги?
   — Предлагать вам подобное было бы наглостью с моей стороны. И все-таки, что бы случилось, если бы вы и заплатили?
   Ятулон внимательно посмотрел на, полковника. Он хотел уже подняться и уйти, но вдруг остановился. В его глазах мелькнули удивление и уважение к собеседнику.
   — Верно, Йел Ден Гаружик. Ты, должно быть, думаешь больше, чем на два хода вперед.
   — Ну, ну, мне лишь показалось, что такая дорога принесет пользу всей планете и вы по достоинству оцените мое предложение.
   — Не нужно больше слов, уважаемый. Когда придет время голосования, можешь на меня рассчитывать. Я помогу построить лагерь для звездных людей.

IX
   Из Мардукаша полковник отправился в Сил. Затем посетил Ярум и Гаранзол. Всюду царил порядок. Полковника принимали и выслушивали местные правители, чьи мнения совпадали с мнением Ятулона. Как и в первом случае, сначала они с негодованием отвергали предложение полковника оплатить строительство дороги своим соседям, но, когда полковник открыл им свой план, соглашались.
   Повсюду в этих небольших королевствах люди были довольны, войска — преданны, закрома — полны.
   Свободное от сбора информации время Робертс проводил в раздумьях над планом полковника. Основная идея казалась вполне понятной. Полковник полагал, что более благополучные королевства должны объединить свои усилия для строительства большой Королевской дороги, которая обезопасит перевозку грузов и принесет пользу всей планете. Но как так получилось, что богатые короли вдруг превратились в филантропов? И какое это имеет отношение к планам корпорации Гаружик и АЖК? Не находя ответа, Робертс ждал дальнейшего развития событий.
   Посетив все благополучные королевства, они отправились в земли победнее. После очередной прогулки Робертс докладывал, что, хотя люди здесь выглядят вполне довольными, есть признаки запущенности.
   — Точнее, — потребовал полковник.
   — Во-первых, сэр, — сказал Робертс, — чтобы войти или выйти из города, приходится «подмазывать» стражников. Во-вторых, свои кошельки люди здесь носят, глубоко спрятав под одежду. Всему причиной — мелкие воришки. Когда мы спросили одного из торговцев, куда смотрят стражники, тот посмотрел на нас, как на сумасшедших, но потом разъяснил, что воришки делятся с ними выручкой. В-третьих, продовольственные склады подтачивают крысы. Говорят, что Великий Зарангов выплачивает премию за каждую сотню крысиных хвостов. Работающие на складах люди зарплату не получают. Они должны жить за счет этих премий. Чем ты прилежнее и ловчее, тем больше зарабатываешь. Все кажется справедливо. Но крыс в амбарах все же хватает. Однажды мы видели, как какой-то служащий, оглянувшись по сторонам и поманив кота куском мяса, свернул ему шею и выкинул через забор.
   — А что же говорят сами местные жители?
   Робертс пожал плечами.
   — Так всегда было. Так всегда будет.
   — А где они берут продукты, когда королевские продовольственные склады пусты?
   — В стране имеются еще и частные хранилища. Они в лучшем состоянии, но к концу года и там ощущается нехватка. Тогда Великий Зарангов начинает давить на фермеров, обвиняя их в попытке заморить людей голодом. Обычно ему удается кое-что выжать, и с этим люди дотягивают до следующего урожая. А если нет, тогда начинается голод. Многие умирают. И на следующий год продуктов хватает всем.
   — А в каком состоянии их армия? — мрачно спросил полковник.
   — Солдаты выглядят здоровыми и веселыми. По одной внешности сложно судить, но, кажется, они — хорошие вояки, хотя и плохо организованы.
   — Сведения АЖК подтвердились, — сказал полковник. — Ладно, механизм уже запущен. Остается лишь наблюдать, как развиваются события.
   — Я всего-навсего новобранец, сэр, и многое понимаю. За чем именно мы должны наблюдать? — вежливо спросил Робертс.
   Полковник улыбнулся.
   — Внутри звездолета мы можем говорить откровенно. Те средства слежения, которые здесь установлены АЖК, выдают лишь проверенную нами информацию.
   — Да, сэр, — сказал Робертс.
   — Когда подпольная организация не может достичь своей цели обычным путем, что она предпримет?
   Задумавшись, Робертс ответил:
   — Она постарается добиться своего каким-нибудь другим способом.
   — Например?
   — Ну, можно устраивать противнику засады, разрушать коммуникации, изматывать его ложными тревогами.
   Полковник согласно кивнул.
   — Это относительно вооруженной оппозиции. А если речь идет всего о нескольких людях, которые хотят преобразить планету и которым запрещено использовать силу и подкуп?
   — Не знаю, — откровенно признался Робертс.
   — Тогда они могут добиться цели, используя идею.
   — Сэр, звучит это красиво, однако…
   — Осуществление идеи сулит местным жителям очевидную выгоду, но оно неизбежно влечет за собой побочные результаты, которые большинство не в состоянии предвидеть. Если кто-нибудь, поняв, в чем тут дело, постарается помешать реализации идеи, его заставят замолчать те, у кого перед глазами только деньги. Это подобно химической реакции. И хотя конечные результаты предвидеть невозможно, процесс неудержимо движется вперед. Остановить его можно лишь введя новый фактор.
   — Сэр, по-моему, это теория, — неуверенно сказал Робертс.
   — Да, конечно. На практике все обстоит иначе. Нужно найти идею, которая бы взывала к чувствам людей и осуществление которой повлекло бы за собой желаемую цепь событий.
   — Такая реакция уже началась?
   — Да.
   — Но я этого не вижу.
   — Скоро увидишь.
   Робертс криво ухмыльнулся.
   — Звездный патруль информацию не разглашает?
   — Да. Это не в наших правилах, — жестко ответил полковник.
   — Но со временем ты поймешь, что эта организация мало в чем ограничивает своих членов.
   — Сэр, так что же такое Звездный патруль? — нетерпеливо спросил Робертс.
   — Попробуй сам найти ответ на этот вопрос.
   Робертс улыбнулся.
   — А если я захочу стать богатым, для этого мне необходимо будет как следует продумать ход событий?
   Полковник пожал плечами.
   — Зачем тебе это? Ты, Хаммел и Моррисей и так богаты.
   — Вы имеете в виду — богаты дружбой?
   — Нет, — сказал полковник. — Богаты деньгами.
   — Для меня это — новость.
   — Значит, ты не понимаешь, как работает патруль. Прибыв на борт крейсера, вы привезли с собой одну техническую новинку, далеко опередившую наши разработки. Думаю, кроме головной боли, она принесет нам и пользу. Хорошо, что никто другой не создал такой штуки и не применил ее против нас. По справедливости, за это техническое новшество вам полагается солидное денежное вознаграждение.
   — И эти деньги можно забрать? — изумленно спросил Робертс.
   — В любое свободное от работы время.
   — Но этот механизм разработал Моррисей…
   — Распределением вознаграждения занимался симбиозный компьютер. Он все учел. Подумай, ведь, так или иначе, это ты доставил нам новинку, что немаловажно.
   Робертс повернулся, чтобы уйти, но последние слова полковника заставили его остановиться.
   — Симбиозный компьютер? Что это?
   — Со временем узнаешь.
   «Ну что ж, для начала и этого достаточно», — подумал Робертс, а вслух произнес:
   — Я постараюсь, сэр. Большое спасибо за то, что вы мне сообщили.
   — Не стоит. Ты имел на это право. В противном случае я бы ничего не сказал.
   По мере того, как проходили дни, стали сказываться результаты их работы. Теперь в городе только и разговоров было, что о «Великой дороге», как ее прозвали в народе. Вскоре на рынок стали наезжать крестьяне. Деньги уже не переводились в их карманах. Дело пошло. Торговля оживилась. Ремесленникам приходилось работать все больше и больше, чтобы удовлетворить спрос на товары.
   Строительство дороги продвигалось, и крестьяне, работающие на ней, стали все чаще наезжать на воскресные базары. Они весело, бойко раскупали все необходимое, тратя оставшиеся деньги на ненужные безделушки, обильно заполнявшие теперь витрины магазинов. Впрочем, такая беззаботность обеспокоила Робертса. Однажды, подойдя к одному из крестьян, нагруженному покупками — дюжиной стеклянных ожерелий, тремя тряпичными куклами, огромным рулоном дешевой ткани и десятком пар сандалий, капитан вежливо обратился к нему:
   — Простите мое невежество. Я чужестранец. Можно мне задать вам один вопрос?
   Крестьянин весело посмотрел на Робертса. В его глазах светилась гордость.
   — Спрашивайте. Только побыстрее. Я должен к вечеру вернуться со своими покупками на Великую дорогу.
   — Еще раз извините, — сказал Робертс, — но мне, как чужеземцу, многое непонятно. Я видел, как вы потратили кучу денег на то, что в нашей стране скорее считается вещами бесполезными. Я удивляюсь, что вы так легко расстаетесь со своим заработком.
   Улыбнувшись, земледелец кивнул головой в знак согласия.
   — Мы все стали богатыми, как дворяне, и деньги тратим, как и они. Дело в том, что соседний король, строящий нам дорогу, щедро платит за работу. А проводить дорогу не тяжелее, чем работать в поле, где мы получаем вдвое меньше. Все необходимое уже куплено. А что делать с оставшимися деньгами? Конечно, кое-что можно отложить на черный день. Но зарабатывать много, а тратить мало, значит — искушать воров, а это глупо. Почему бы моей жене и детям не купить то, что им нравится?! Тем более, что все эти вещи как бы говорят воришке: «В этом доме денег нет. Глупый Айок все растратил на свою семью». Понятно? — Крестьянин шутливо подтолкнул Робертса локтем. — А может, не такой уж глупый, а?
   Робертс улыбнулся.
   — Теперь я вижу, что нет. Вы мне все разъяснили.
   — Приходи работать на дорогу. Деньги не могут течь вечно. Но пока они есть, лучше их зарабатывать там, чем гнуть спину в поле. Почти все крестьяне с ближних ферм сейчас на дороге.
   — Да. Пожалуй, я воспользуюсь предложением. Спасибо.
   Дружески кивнув на прощание, крестьянин ушел.
   После этого разговора Робертс наконец понял, в чем заключается замысел полковника. Ведь значительную часть людей, строящих дорогу и сейчас беззаботно тратящих заработанные деньги, составляли крестьяне.
   Через дорогу в магазине под вывеской «Логаш и братья» бойко торговали зерном и сушеными овощами. Дети, выстроившиеся в очередь, вручали продавцу свои медяки и, получив взамен товар, вприпрыжку направлялись домой. Пока распродавались запасы прошлогоднего урожая, крестьяне со смехом и шутками расходились по домам, чтобы отдохнуть перед завтрашним трудовым днем на строительстве дороги. Все это не могло не беспокоить Робертса.
   Он перешел улицу и, сам не зная почему, направился к продавцу, пересчитывая выручку.
   — Чего желаете? — увидев Робертса, торговец поклонился.
   — У нас богатый выбор: плоды кадронов и даров, сушеные пинси и рашидси и земляные орехи. А может, вам взвесить меру нербаша? К сожалению, теккери уже раскупили. Может, у Гаша_ре, в другом конце города, еще осталось. Но кадроны у него лучше не покупать. Поговаривают, на его складах водятся крысы.
   — Я — чужеземец, — сказал Робертс нерешительно.
   — Но деньги у вас есть? — поинтересовался продавец.
   — Да.
   — А! Вы просто не разбираетесь в наших деликатесах. Ну что ж, в этом году рашидси и земляные орехи просто на славу. Рашидси — три медяка за гроздь, земляные орехи — по серебряному за пригоршню. Дороговато, но в этом сезоне они последние. Покупаете?
   — Да.
   — Сейчас вас обслужу! Ах! Эта дорога — большое дело! Когда ее закончат, специи нам будут привозить аж из Яндула. И цена упадет. Раньше мы платили две пригоршни серебра за листик.
   — Но ведь строительство дороги отрывает крестьян от ухода за урожаем, — сказал Робертс.
   — Ну, а как же еще? Кто откажется получать вдвое больше за меньшую работу? Дела у всех процветают. Деньги текут рекой. Даже те, кто не проводит дорогу, имеют выгоду, продавая рабочим свои товары.
   Робертс постарался еще раз объяснить.
   — А как же следующий урожай? Вы о нем подумали?
   — Ну, точно сказать, каким он будет, нельзя. Но как-нибудь выкрутимся. Некоторые говорят, что теперь мы всегда будем богатыми. А почему бы и нет?! Если есть деньги, найдется и товар. Один покупает, другой продает. И за вырученные деньги сам покупает. Все довольны. Вот, пожалуйста, держите свертки. Вам понравятся наши деликатесы, заходите еще. В моих хранилищах крысы не водятся, и я даже в худшие времена не торгую отбросами.
   Изумленный увиденным, возвращаясь на звездолет, Робертс встретил по дороге маленькую девочку и вручил ей сверток с фруктами и орехами. Девочка улыбнулась ему в ответ и побежала домой отдать подарки своей матери.

X
   Дорога постепенно приближалась к городу. Сначала слышались лишь стук топоров, звуки падающих — деревьев и возгласы людей, подгоняющих вьючных животных. Затем появились рабочие, расчищавшие путь и возводившие мосты через реки. Наконец показалась и сама желто-коричневая насыпь. Люди на телегах и в плетеных корзинах беспрерывно доставляли и высыпали в указанное место щебень и камни и, не мешкая, отправлялись за новой порцией. Пространство по обеим сторонам дороги расчищали от зарослей и устанавливали специальные деревянные заграждения от разбойников.
   Дела в городе процветали. Ремесленники и мастера работали сверхурочно, чтобы удовлетворить неслыханный ранее спрос на их изделия. Женщины и дети выходили за город, чтобы посмотреть на причину всего этого благополучия. Серебряные и медные монеты переходили из рук в руки. Но все это не радовало Робертса и Хаммела. Гуляя за городом, они видели, что поля запущены и поросли сорняками. У женщин доставало сил и времени, чтобы ухаживать лишь за небольшими приусадебными участками. Иногда им встречался какой-нибудь мальчуган, работающий в таком огороде. Но он был слишком мал, и дело у него не ладилось.
   Лишь изредка попадались хорошо ухоженные поля. Некоторые старики все-таки предпочли остаться дома и заниматься привычным делом, вместо того чтобы проделывать долгий путь к дороге. Но это было редким исключением. Весь сельскохозяйственный регион, по которому проходила дорога, лежал в страшном запустении.
   — Хватит ли у вас продовольствия, когда закончатся запасы в городских хранилищах? — спросил Робертс у одного из рабочих.
   — Наши соседи в Шакхриме и Фазире — хорошие земледельцы. Когда мы проложим дорогу, то будем покупать у них. Эта дорога решит многие проблемы. Раньше мы, пока земля не замерзнет, никогда ничего не покупали, ведь дороги были ужасны. Но вскоре все изменится. А сейчас, простите меня, я имею деньги и мне нужно сделать множество покупок.
   В конце концов, докладывать полковнику стало не о чем. Сам он, следя за прокладкой дороги, каждый день перелетал из одного королевства в другое. Полковник посоветовал Робертсу с товарищем самим поработать на строительстве. Так они получат представление о настроениях рабочих.
   На следующий день Робертс и Хаммел, захватив большую плетеную корзину, отправились на работу. Уже к полудню они почувствовали страшную усталость, хотя рабочие вокруг них трудились не покладая рук. Раздосадованные своей слабостью, новобранцы еще более рьяно взялись за дело, перетаскивая и высыпая на насыпь камни и щебень. Вдруг где-то впереди раздался крик. По толпе пробежал испуганный шепот. Взобравшись на насыпь, Робертс и Хаммел посмотрели по сторонам. Далеко впереди они увидели множество работающих людей, продвигающихся к ним навстречу.
   — Работать, тупицы! Это всего лишь другая половина дороги. Или вы думали, что мы и в королевстве Фазир будем ее прокладывать? — раздался голос надсмотрщика, пытавшегося восстановить утерянный было ритм работы.
   — Но если и там крестьяне работают на дороге…
   — Вам что, плохо платят? Работать, я сказал! Уберите отсюда эти телеги!
   Крепкая рука надзирателя грубо схватила Робертса за плечо и толкнула вслед за Хаммелом.
   — Шевелись! Когда придете со следующей корзиной, еще раз посмотрите. Всем за работу!
   К вечеру оба участка дороги сошлись достаточно близко. Когда раздался гонг, извещающий о конце рабочего дня, рабочие двух бригад смешались. Повсюду слышались одни и те же восклицания, произносимые лишь с разным акцентом.
   — Как у вас дела с урожаем?
   — Каким урожаем? Мы думали, что в такой год, как этот, у вас должны быть излишки, и, построив дорогу, собирались покупать продукты у вас.
   — А мы у вас.
   Жизнерадостные и уверенные лица мрачнели на глазах.
   — Делать нечего. Придется покупать у горцев или завозить издалека. Но у горцев земля неплодородная. Вряд ли они продадут много. А доставить приличный груз зерна из дальних краев можно будет лишь, когда замерзнут реки и болота.
   Робертс и Хаммел переглянулись.
   Реакция, о которой говорил полковник, вступила в свою завершающую стадию.

XI
   Когда дорога была построена, люди отправились в горы и удаленные от дороги районы посмотреть, так ли уж плохи дела, как представлялось. Цены на продукты возросли. На деньги, заработанные на строительстве и отложенные на черный день, оставалось покупать лишь самое необходимое — продукты. Стали возвращаться те, кто в поисках продовольствия ушел подальше от дороги. Новости они приносили невеселые. Крестьяне, жившие поближе, ничего продавать не хотели, боясь сами оказаться перед угрозой голодной смерти. В дальних районах урожай был неплохой, но, когда его соберут, уже начнутся дожди. Речки разольются. И без того плохие дороги раскиснут и станут непроходимыми. Над королевством нависла угроза голода.
   Робертс и Хаммел, старавшиеся быть в курсе всех событий, стали замечать, что люди уже не выглядят столь бодрыми и здоровыми.
   — Они недоедают. Откладывают про запас, — сделал вывод Робертс.
   — Им и раньше приходилось терпеть лишения. Но такого, наверное, не было.
   Прошли недели. Теперь людям уже нечего было откладывать. По мере того как цены на продукты более возрастали, остальные товары дешевели. Ремесленники продавали свои изделия за бесценок, пытаясь хоть как-то компенсировать затраты на продукты.
   Однажды, когда дождь ненадолго прекратился, Робертс и Хаммел вышли на прогулку. Проходя мимо лавки серебряных дел мастера, они услышали, как оттуда их кто-то позвал:
   — Господа! Медный поднос, господа! Я отдам его почти даром. Всего за горстку серебра. Посмотрите, какая работа!
   Проходившая мимо старуха в лохмотьях прошипела:
   — Не покупайте. Без денег вы умрете с голоду.
   Но продавец не отставал.
   — А может быть, вам нравится вот этот кубок? Сделано все со вкусом. И блестит, как солнце. Четыре серебряника, господа. Всего лишь четыре серебряника.
   Ветер бешено гнал по улицам тучи пыли и опавшую листву деревьев.
   Старуха уже ушла, а продавец все не унимался.
   — Три серебряника, господа! Ой, я ошибся. Один серебряник. Раньше я продавал их по двадцать. Вы только посмотрите, какой чудесный кубок!
   Они пошли дальше, мимо лавок и скучающих продавцов. Вдруг кто-то крепко вцепился Робертсу в рукав. Капитан оглянулся и увидел маленькую, худенькую девочку с аккуратно причесанными волосами, которая умоляюще смотрела на него. Ее лицо показалось Робертсу знакомым. На мгновение он задумался и вспомнил: это была та самая девчушка, которой он отдал свои свертки с продуктами. В тот день он, наверное, впервые осознал, что надвигается голод. Девочка смотрела на него, не моргая. Казалось, в ее больших глазах на исхудалом личике горит надежда. Робертс достал из кармана серебряную монету, ту, что местные жители называют «колесом» из-за рисунка по ее бокам, и отдал девочке. Взяв монету, она отступила и низко поклонилась, затем неуверенным шагом направилась в сторону продовольственной лавки.
   Ветер все крепчал, раскачивая деревья, срывая с них оставшуюся листву и поднимая в воздух кучи мусора.
   Маленький изможденный мальчик с опухшими от слез глазами ухватился Робертсу за брюки.
   — Подайте, ради бога. Моя мама умирает.
   — Я видел, как вон та женщина только что послала его попрошайничать, — грубо сказал Хаммел.
   — Прошу вас, подайте! Моя мама умирает, — повторял мальчик, хныкая и цепляясь Робертсу за ноги. — Подайте, добрый господин. Моя…
   Робертс достал из кармана несколько мелких серебряных монет и подал мальчику, который, закрыв глаза и проглотив слюну, низко ему поклонился.
   — Пошли, — сказал Хаммел.
   Из лавки горшечника вышла маленькая, бледная девочка со вздувшимся животом. Неуверенно держась на ногах, она обвела улицу безжизненным взглядом и направилась к новобранцам. Хаммел со злостью кинул ей под ноги несколько серебряников и, схватив Робертса за рукав, потянул его вперед.
   — Подавая милостыню, ничего не изменишь, — сказал он. — Ты помогаешь лишь одному и забываешь о других. Смотри!
   Они подошли к одному из частных продовольственных складов с металлическими решетками на окнах и вывеской: «Платить только серебром». На пороге как раз появилась та самая девочка, которой Робертс дал серебряное «колесо». К груди она крепко прижимала небольшой мешочек из плотной ткани. Увидев Робертса, девочка остановилась и поклонилась, затем, сделав несколько неуверенных шагов, бросилась бежать.
   Робертс, оглянувшись, смотрел ей вслед. Наконец она скрылась за углом одного из домов, продолжая крепко прижимать к груди свой мешок.
   Ветер не унимался. Он гудел под крышами и гнал по улицам опавшую листву и мусор.
   Робертс вздохнул и посмотрел на склад. Женщина, в одной руке сжимающая сверток, другой протягивала продавцу несколько монет.
   — Вот деньги. Я хочу купить у вас что-нибудь.
   Из-за прилавка, огражденного железными прутьями, послышался голос продавца:
   — У нас нет продуктов. Зерно мы все продали. А корни и земляные орехи у нас появятся тогда, когда нам их завезут из горных районов. Мы все распродали.
   — Но у меня есть деньги. И мой ребенок хочет есть.
   — Попробуйте поискать на другом складе. Может быть, у них осталось кое-что. То немногое, что у нас есть, мы бережем для себя. Мы и так еле сводим концы с концами.
   — Я заплачу вам двойную цену.
   — Мы ни за какие деньги не продадим наши остатки.
   Женщина отошла, затем, поколебавшись, неуверенно вернулась.
   — Может, все-таки продадите хоть немного из ваших запасов. Хоть чуточку.
   — Никто не продаст вам продукты, прибереженные для себя. К чему мертвецам деньги? — с сожалением ответил продавец.
   Женщина медленно отвернулась от прилавка.
   Робертс засунул руку в карман и хотел уже было отдать несчастной все оставшиеся у него деньги. Но она, проходя мимо, даже не обратила на него внимания, тупо уставившись вперед.
   — Этим делу не поможешь. Тут не деньги нужны, а продукты. Я уже тебе говорил: подавая милостыню, ты помогаешь лишь одному, а другие остаются голодными, — сказал Хаммел, когда она ушла.
   Робертс чувствовал себя уставшим.
   — Пошли назад. Достаточно насмотрелись, — сказал он.
   По дороге к звездолету они натолкнулись на группу мужчин и женщин, собравшихся у поваленного дерева. Мужчины тщательно обдирали кору, между тем как женщины острыми ножами отсекали тонкие ветки и складывали их в корзины. Работали они старательно и упорно, лишь изредка отрываясь и осматриваясь по сторонам, как будто опасались, что кто-то может отобрать содержимое их корзин.
   Вернувшись назад, Робертс с товарищем увидели гостей. Рядом с их звездолетом стоял другой космический корабль поменьше, на борту которого красовались буквы «АЖК» и номер. Полковник как раз спускался по трапу навстречу представителю Ассоциации жизни в космосе на этой планете.
   — Тут я ничего поделать не могу. Все это вопрос времени и грузоподъемности. Полкило продуктов на человека вряд ли решат проблему, — говорил полковник. — Скольким людям, вы говорите, угрожает голодная смерть?
   — Точно не известно, — ответил председатель АЖК. — Нам не хватает точной информации. Но, думаю, на всем континенте наберется от десяти до ста миллионов человек, страдающих от недоедания.
   Полковник покачал головой.
   — Чтобы накормить сто миллионов человек, понадобятся корабли, способные доставлять тысячи тонн в день. Где мы их возьмем? Поблизости, нет таких запасов продовольствия. Значит, его необходимо доставлять издалека. А на это уйдет много времени. Даже если мы доставим продукты, их нужно будет распределить. Вы понимаете, кому-то придется за это взяться. У меня нет такой возможности. Может, у АЖК есть кто-нибудь на примете?
   — Мне сказали, что такая задача нам не по плечу. И я надеялся…
   — Нет. Я не справлюсь, — сказал полковник. — Когда я принимался за строительство дороги, чтобы улучшить транспортную связь и… взаимный культурный обмен, то, конечно, понимал, что могут возникнуть определенные трудности. Но чтобы таких размеров?.. Понимаете, я чувствую себя ответственным.
   — Ну что вы, сэр. У нас в Ассоциации все были поражены вашей самоотверженностью и человечностью.
   — М-да… спасибо. Это многое для меня значит. Я прилагал все усилия, чтобы значительная часть крестьян продолжала, заниматься своей работой…
   Полковника прервал какой-то грохот. Он оглянулся.
   Сверкающая карета, запряженная четырьмя лоснящимися животными, которыми управлял откормленный кучер, остановилась у звездолета в клубах пыли. С подножки спрыгнули двое слуг. Один поспешно открыл дверцу, второй откинул тяжелую ступеньку.
   Очень толстый человек в золотых и алых одеждах вывалился из кареты и направился к представителю АЖК. Лицо его было перекошено от ярости.
   — Это обман! Надувательство! Я требую немедленной помощи от звездных людей! Вы их консул и должны мне помочь!
   — Ваше Величество, — сказал спокойно представитель АЖК, — мы как раз обсуждаем этот вопрос. Нужно помочь вашим людям. Но…
   — Моим людям? Стоит ли о них беспокоиться?! Те, которые выживут, на следующий год восстановят хозяйство. Голод нам не в новинку. Я имею в виду правителя Мардукаша Ятулона… Он сеет смуту!
   От этих слов у представителя АЖК перехватило дыхание. «Те, которые выживут…» — звучало у него в голове. Он собирался что-то возразить, но не смог и остался стоять с разинутым ртом.
   — Вы даже не догадываетесь, — продолжал толстяк, — насколько коварен этот человек. Его посланец принес мне известие, что он готов продавать мне зерно. За мешок он просит пригоршню медяков. Но мне понадобится большая партия, а это будет стоить немалых денег. Я, естественно, отказал.
   Представитель АЖК вдруг заволновался.
   — Ваш коварный враг предлагает вам продукты и вы отказываетесь?
   — Не спешите. Цена очень высока.
   — А какой же ей быть? Ведь у вас голод!
   — У нас, — да, а в Мардукаше — нет. Там продовольственные склады в лучшем состоянии, чем королевский дворец. Если я буду покупать зерно по такой цене, то разорюсь. Мне не на что будет содержать армию, а это — конец. Но известие о предложении Ятулона уже обошло всю страну. Если я не соглашусь, люди взбунтуются. Будь проклята эта дорога! Если бы не она, у крестьян был бы неплохой урожай. Раньше, даже когда случался голод, отсутствие дорог исключало всякое вмешательство.
   Толстяк потряс кулаками.
   — Я требую разрушить дорогу!
   Представитель АЖК был поражен. С трудом сдерживая гнев, он сказал:
   — Ваше Величество, боюсь, я не смогу согласиться с вами.
   — А, вы заодно! — закричал король и бросился к карете, которая затрещала и осела под его грузным телом. — Во дворец!
   Убрав откидную ступеньку и захлопнув дверцу, слуги вскочили на подножку. Кучер взмахнул кнутом, и мгновение спустя карета скрылась из виду, поднимая в воздух тучи пыли.
   Представитель АЖК мрачно смотрел вслед удалявшейся карете.
   — Неимоверно! Такое поведение оправдать нельзя, — сказал он.
   — В подобной ситуации смена… э… правителя была бы большим благом, — заметил полковник.
   — Да, конечно. Но что касается Ятулона, то он оказался на высоте положения.
   Полковник кивнул в знак согласия. А его собеседник, проведя рукой по лицу, сказал:
   — Если бы все были такими, как Ятулон!
   Тремя днями позже, когда предложение Ятулона было отвергнуто, его армия перешла в наступление. Подобно лавине, она смяла передовые пограничные отряды и сцепилась в жестокой схватке с главными силами противника.
   В тот момент, когда Ятулон во главе своей армии победоносно вступал в столицу поверженного государства, его король в сопровождении верных придворных и стражи поспешно покинул дворец. Ощетинившаяся острыми пиками боевая колесница, на которую были погружены два тяжелых сундука, помчалась вдоль Великой дороги по направлению к дружественному королевству Фазир. Она уже почти достигла соседних границ, когда впереди показалась группа всадников. Приблизившись, беглецы увидели тяжелую кованую карету короля Фазира Аравака в сопровождении конной гвардии. Он искал спасения от правителя Зарума Рибара, который, подобно Ятулону, предложил купить у него продукты. Аравак отказался и этим вызвал возмущение и восстание своего народа.
   Пока два поверженных короля делились невеселыми известиями, на горизонте с двух концов дороги появилась конница Ятулона и Рибара.
   Наскоро пожав друг другу руки и оголив мечи, друзья по несчастью вскочили в свои боевые колесницы.
   — Вперед! В атаку! — в один голос заорали они, бросаясь на врага.
   Грозно вскинув копья, за грохочущими колесницами последовала кавалерия. Их противники пустили лошадей в галоп.
   В то время, как враги сошлись в последней кровавой битве, тяжело груженые зерном телеги, поскрипывая, продвигались по Королевской дороге из Мардукаша и Зарума к своим. терпящим голод соседям…
   Полковник, вновь выглядевший как прежде, откинувшись в кресле, посмотрел на свою многообещающую команду: Робертса, Хаммела, Моррисея и Бергена, которых также нетрудно было узнать.
   — Как видите, джентльмены, в хорошо продуманной операции каждое событие неизбежно и логически вызывает другое. И вот последнее звено этой цепи. — Полковник достал желтый лист бумаги, из-за которого, собственно говоря, все и затевалось.
   Взглянув на документ, Робертс прочитал: «По результатам недавнего голосования новые правители одобрили создание ремонтно-оздоровительного центра на их планете. Корпорация «Гаружик» передает подряд на строительство данного центра фирме «Крожак», которой следует немедленно приступить…»
   — Удалось ли Ятулону, Рибару и им подобным королям справиться с голодом? — спросил капитан.
   — Благодаря своим запасам, им удалось значительно облегчить положение до того, как промерзла земля. А тогда уже можно было доставлять продукты из удаленных от дороги районов. Кроме того, договорившись между собой, они будут продолжать поставки продовольствия, чтобы помочь людям продержаться до следующего урожая.
   — Но почему никто не предвидел этого? Один намек на такое развитие событий многих бы привел в бешенство.
   Полковник кивнул.
   — Немного нашлось таких, кто смог предугадать исход. Остальные были заняты собственными проблемами. Крестьяне старались побольше заработать. Да это и не их обязанность — предвидеть грядущие события. Это дело королей. А у многих из них перед глазами были только деньги, которые потекут в их казну, когда дорога будет построена. Что касается голода, то к нему они привыкли. Конечно, представителю АЖК следовало бы предвидеть ход событий. Но он слишком образован для этого. Его знания основаны на книгах, написанных в высокоразвитых мирах, а «экономика выживания» — всего лишь пара ничего не значащих слов. Передовых ученых современности волнуют лишь такие проблемы, как накопление капитала и технологическое развитие. Подсознательно представитель АЖК, должно быть, понимал, что любое отклонение от нормального процесса производства может стать роковым. Но «голод» для него такое же отвлеченное понятие, как и «пещерный медведь». Для тех, кто недоедал, оно значит намного больше.
   При упоминании слова «голод» Робертс не мог не содрогнуться.
   — Сэр, а часто Звездный патруль участвует в таких операциях?
   Полковник мрачно кивнул.
   — Приходится. Вселенная не идеальна. Часто у нас нет другого выхода.
   — Сэр, а скольких человеческих жизней стоил этот центр? — спросил Робертс.
   — Немногих, — ответил полковник — Все было тщательно продумано.
   — А если бы в расчеты закралась ошибка?
   — Это привело бы к голодной смерти миллионов.
   — Такое задание требует огромной ответственности.
   — Да, — сказал полковник. — И, кроме того, значительной выучки. Хорошо, что, приступая к занятиям, вы понимаете, что вас ждет впереди. Зная свое будущее, человек внимательнее относится к настоящему.
   — Значит, впереди нас ждет учеба? — спросил Робертс.
   — Несомненно.
   Четверо новобранцев невесело переглянулись.
   — Ну, вот и все, джентльмены, — сказал полковник. — Завтра вы отправляетесь. Желаю удачи.
   Робертс, Хаммел, Моррисей и Берген вышли из комнаты. Последний осторожно закрыл за собой дверь
   На экране перед столом полковника появился тот самый крепкого сложения человек с проницательным взглядом. Сейчас он улыбался.
   — Ну, что ты думаешь? — спросил полковник
   — Думаю, ты сделал большое дело Без твоего участия курс начальной подготовки был бы менее эффективным.
   — Да. Теперь у них есть стимул, — согласился полковник.


Джо ПОЙЕР
ПРИЗВАНИЕ (Перевод. А.В.Стратиенко)

   Joe Poyer SPECIALTY 1968 by the Conde Nast Publications, Inc.

   Тупак Арапта, достигнув подъема, остановил трактор и выскочил из разгерметизированной кабины. Узкий проход, который он только что преодолел, словно ущелье, выделялся среди невысоких холмов и подступал к самой поверхности лавы, которая еще на протяжении пятнадцати миль текла на север, в сторону освещенных солнцем остроконечных вершин Гор Независимости. У подножия горной гряды Тупак с трудом различал теснящиеся купола зданий Лунной Республики. Он взглянул на хронометр на манжете гермокостюма. Оставалось еще несколько минут, если, конечно, все шло по плану. С седой равнины уже виднелась давно проторенная дорога, ведущая от базы на юг, к перевалу. Четкие колеи, оставленные протекторами трактора, в лучах солнца смотрелись, словно две черные нити. Неожиданно Тупак увидел, как там, где горы были заслонены от света, возникли клубы дыма, и спустя несколько минут космический корабль начал выходить на свободу.
   Тупак выехал с базы на два часа раньше. Его разгерметизированный трактор был недавно приобретен у американцев по договору-аренде с лунной базой Соединенных Штатов. После его отъезда команда приступила к погрузке на советский космический корабль ежемесячной партии «выдержанного» коньяка, предназначенного для одной швейцарской фирмы-распределителя, а также для представителей «высшего общества» Земли, готовых выложить по две тысячи долларов за литр настоящего «пойла». Поставки были сравнительно небольшими, но имели важное значение, так как приносили Лунной Республике девяносто пять процентов всей долларовой прибыли (около восьми тысяч в месяц), с учетом огромных издержек на аренду транспорта.
   Убедившись, что все идет по плану, Тупак забрался обратно в трактор, включил питание и начал долгий, длиной в тридцать миль, спуск на юг к рудным пластам.
   Еще не добравшись до пирамиды из камней, служившей разграничительным знаком, он поймал себя на мысли, что его интерес к судьбе Лунной Республики с каждым днем растет. Все больше его беспокоил тот нелепый замысел, согласно которому горстка людей должна своими силами создать на лишенной кислорода маленькой планете условия для нормальной жизни. Еще не прошло двух лет со времени принятия Декларации Независимости и гражданами Республики были всего пятнадцать человек, не считая его. Они бросили вызов Мировому Правительству и здравому смыслу, пренебрегли всеобщими законами, и теперь на Луне были практически независимыми от остального мира. При этой мысли он покачал головой: в конце концов, ведь можно же просто серьезно задуматься над предложением Диллона.
   Спустя час после прямого участка перевала начался последний спуск. Отсюда было удобно наблюдать просторную равнину Мэер Фригорис, которая тянулась дальше на юг, к гористым склонам кратера Аристотеля. Был уже почти полдень, но в этих северных районах солнце на усыпанном звездами небосклоне поднималось лишь ненамного выше, чем в другое время дня. Столбик термоэлемента неизменно показывал сто тринадцать градусов по Цельсию и отклонялся лишь, когда Тупак проезжал тенистый поворот у горного выступа или под отвесными скалами, обступившими перевал с обеих сторон и укрывавшими от лучей раскаленного солнца. Тогда температура резко падала до минус ста семнадцати градусов. На юго-востоке едва виднелись северные силуэты Долины Альпин, тянувшиеся наклонно вдоль всего южного горизонта. Там же находился до сих пор не исследованный канал, который пересекал Мэер Имбриум. С этой высоты, около тысячи футов над уровнем моря, Луна предстала перед ним во всем своем великолепии и свете, где под влиянием прямых солнечных лучей встречались преимущественно ослепительно белый и черный цвета.
   Тупак в последний раз остановился, чтобы хорошо всмотреться. Следующие две недели, пока будут продолжаться разработки рудных пластов и работать заводы по их переработке, ему предстояло надолго задержаться на побережье Мэер Фригорис среди необъятных безжизненных просторов Моря Холода и обступивших его со всех сторон гор Шипшанкс.
   В конце концов, Галилей был недалек от истины, назвав эти пустыни «морями». Здесь имелось достаточно воды, но вся она была наглухо заперта в кристаллических структурах вулкана. Если бы ее можно было как-то получить, то этого хватило бы, чтобы оросить всю поверхность Луны на пять метров в глубину. Эта мысль долго не давала ему покоя, ведь они могли и как раз собирались добыть хотя бы несколько миллиардов тонн воды.
   Улыбаясь, Тупак завел трактор и снова двинулся в путь. Он приблизился к крутому повороту дороги направо. Целую вечность назад в этом месте рухнул осколок валуна.
   — Когда-нибудь я притащу сюда динамит и сброшу эту штуку в каньон, — сказал он вслух, хотя рядом никого не было, и прибавил ходу.
   Машина накренилась на правый борт и, несколько секунд балансируя в воздухе, искусно вписалась в поворот, оставляя за собой две нити колеи. Теперь дорога стала выравниваться, и вскоре он уже спускался на равнину, откуда до гермокупола шахтной базы оставалось меньше мили.
   Объезжая здание, чтобы попасть в тракторный парк, он увидел огромный четырехместный гермотрактор, отчаянно сражавшийся в условиях низкой гравитации. Трактор сгребал своим глубоким ножом землю. Ханк Картер, специалист по взрывам, и Джим Робертсон, единственный геолог в Республике и самый молодой среди всех, неторопливыми протяжными взмахами бросали грунт на вершину купола. Тупак понял, что за рулем сидел Келли Ранд. Он любовался, с каким профессионализмом тот управляет огромным трактором. Сначала он откатил его назад с поднятым ножом, тщательно выбрал следующую порцию и с размаху опустил лезвие на землю, чтобы разбить слипшиеся частицы почвы. Буксуя, трактор слегка накренился, а затем с грохотом двинулся вперед, толкая перед собой землю. А там двое других сгребали ее лопатами. «Хорошая команда, — подумал Тупак. — Каждый — мастер своего дела. Но три недели пребывания в этом небольшом здании, где нет возможности даже уединиться, не могут не сказаться на их взаимоотношениях».
   Мат Диллон, отправляясь на Коперник с последними запасами ликера, лез из кожи вон, лишь бы ему доверили легкие баллистические ракеты-перевозчики, которые обычно использовали для перевозки грузов. У Тупака Арапты этот человек вызывал любопытство. Он, как и каждый землянин, знал его историю: этот сотоварищ из Лунной Республики бросил вызов ООН и предъявил свои права на Луну. Тупак с большим интересом следил за юридической баталией, развернувшейся в Мировом Суде, когда представители ООН не жалели сил, лишь бы аннулировать представленное заявление. Во время первой судебной схватки стало очевидно, что дело это не имеет прецедента и будет, пожалуй, одним из самых уникальных. И пока самонадеянные поселенцы сами не сбегут, не выдержав суровых условий жизни на Луне, этим судебным процессам не будет конца и края.
   Когда-то Тупак, еще студентом, изучал историю и свято верил в теорию, согласно которой время от времени в мире появляется человек, могущий отличить наиболее благоприятные сочетания событий, политической и социально-экономической обстановки и затем извлечь из создавшегося положения. Например, изменить ход истории. Это захватывало юношу. Встретившись с самим Диллоном, он не разочаровался в нем. Первое впечатление о нем, как о человеке беззаботном, оправдалось. Но оказалось, что он был еще и чрезвычайно выносливым. Позже Тупак встретил Роберта Томпсона, одного из первых компаньонов. Он по достоинству оценил то, что уже видели и рассказывали другие. Томпсон собирался доказать свою правоту и, добившись своего, мог противостоять системе, бороться за жизнь на бесплодной поверхности Луны. Это он голосовал за то, чтобы Диллона приняли в организацию и посвятили в проблемы «внешней политики», когда тот тщетно пытался претворить в жизнь свои идеи о превращении Республики в полностью независимую экологическую систему. Первые их совещания проходили в великолепном зале, построенном Советами, через огромное окно которого открывалась панорама кратера Коперника. Тогда Диллон сказал, что именно Томпсону принадлежит идея, которая принесет Республике первые финансовые прибыли.
   — До сих пор нам удавалось сбалансировать прибыль и затраты, арендуя поисковую базу у Соединенных Штатов и Советского Союза. Благодаря торговле ликером, здесь, на Луне, у нас возникла возможность покупать все необходимое. Например, продукты питания, которые чрезвычайно сложно получить от фирмы «Модель Ти», выращивающей все в воде, а также мясопродукты. Другие товары мы получаем за счет экспорта ликера на Землю. Но последнее предложение, пожалуй, самое интересное.
   — И что? — вежливо поинтересовался Тупак.
   — И то, что для нас это очень важно и здесь вы можете оказаться полезным.
   — Я?
   — Да, вы! Понимаете, для работы на шахте нам нужен инженер-геолог, или, точнее сказать, специалист, имеющий опыт в изучении поверхности Луны. Короче говоря, кто-нибудь, кто разбирается в земляных работах и разведке почвы, — он сделал паузу, бросив взгляд на Тупака. Тот казался невозмутимым и был весь внимание. — Недалеко от нашего гермокупола, — продолжал Диллон, — находятся небольшие залежи карбонатов. Возможно, они богаты кислородом и водородом, другими словами — водой, по крайней мере, мы так считаем. Вы лучше меня разбираетесь в этом. Одним словом, именно по этой причине Боб выбрал место, где сейчас расположена база. Надо лишь выйти за порог, и у тебя есть все химические элементы морских водорослей, из которых можно получить продукты питания и кислород.
   Тупак рассудительно кивнул головой.
   — И ликер, — коротко ухмыльнулся Диллон. — Да, конечно, — продолжал он. — Так вот, последняя идея Боба состоит в том, чтобы добыть воду путем электролиза, разложить ее на водород и кислород, перевести в жидкое состояние — и продавать янки и русским на горючее, воздух, воду, все, что можно получить, используя воду и кислород. Теперь вы понимаете, как это выгодно для обеих баз. Они смогут получать горючее здесь и больше не переправлять его с Земли.
   Тупак быстро произвел в уме кое-какие расчеты.
   — Не знаю, во что нам обойдется производство, — сказал он, взвешивая каждое слово, — но по сравнению с существующей сейчас ценой — тысяча долларов за перевозку с Земли на Луну одного фунта — обойти остальных вам особого труда не составит.
   Диллон взглянул на Тупака. Его глаза блестели от возбуждения.
   — Можете не сомневаться. И это еще не все. Пораскиньте мозгами. Вы понимаете, что это в конце концов означает? Мы сможем обеспечить горючим не только лунные космические корабли, но и космические корабли класса «Орбита-орбита», и даже космические станции на Земле. Учитывая, что гравитация у нас значительно слабее, мы можем определить цену на сто пятьдесят долларов ниже существующей. Это вдохновит людей с других баз на дальнейшие исследования. Стоимость запуска ракеты с поверхности Луны на земную орбиту составляет сейчас приблизительно сто долларов за фунт, а мы теперь сможем продавать все…
   — Вы хотите сказать, что производство и сжижение водорода и кислорода обойдется вам всего в пятьдесят долларов за фунт?
   Он посмотрел на Диллона, как на какого-то безумца.
   — Конечно! Боже, я не имею ни малейшего представления о технической стороне дела. Я всего лишь юрист. Вам надо 0удет переговорить об этом с Келли Рандом, нашим главным инженером. Он считает, что это вполне реально. Они с Бобом уже придумали какой-то агрегат для этого.
   — Пятьдесят долларов за фунт! — Тупак откинулся на спинку кресла. — Просто не верится! В условиях космического пространства вы так доведете до банкротства карбидную компанию «Линд» и газовую «Яхотчев» за один год.
   — Конечно, — ликовал Диллон. — И это лишь проект наших рыночных операций. Мне сказали, что стоимость партии товаров должна упасть до двадцати восьми «зеленых» за фунт.
   Несколько минут Тупак сидел, только покачивая головой и размышляя над словами Диллона. «Судя по всему, эти безумцы способны на все, — думал он. — Понятно, что если все записи в их документации — это отметки о выполнении, казалось бы, невыполнимых задач, то они добьются своего».
   Наконец он тихо спросил:
   — Вы сказали, что первый пласт, обнаруженный мистером Томпсоном, был небольших размеров. А другие вы находили?
   — Есть еще один, — ответил Диллон, несколько успокоившись.
   — Он лежит в тридцати милях на юг от базы у подножия горы Шипшанкс. Похоже, он довольно большой. — Диллон наклонился вперед и, постукивая пальцем по самовару, неторопливо продолжал. — Мы хотим, чтобы вы определили точные размеры… И нашли остальные пласты.
   Тупак молча уставился через плечо Диллона в глубокую бездну Коперника.
   — Не знаю, — сказал он наконец. — А почему, собственно, я? Здесь и на американской базе есть еще человек пятнадцать, квалификация которых значительно выше моей…
   — За исключением одного момента, — прервал его Диллон. — Боб, я и другие сотрудники базы уже испытали себя в этом исследовании. Мы, а точнее они, здесь, на Луне, дольше всех… Просто я провел длительное время на Земле, занимаясь разной чепухой с Соединенными Штатами.
   — Похоже, у вас это тоже неплохо получается, — вставил Тупак, стараясь потянуть время, чтобы все обдумать.
   — Пока все действительно идет неплохо. Я их держу в постоянном страхе, якобы у нас есть секретное оружие и, если они будут играть нечестно, я всю штаб-квартиру ООН оставлю без наследства. Они у меня до смерти перепугаются, — усмехнулся он. — Ну, в общем, как я уже сказал, все мы тут понюхали пороха и столкнулись с одной и той же проблемой. Просто по своей природе человек не способен выдержать такую физическую нагрузку. Мы не можем, выполняя задание, длительное время находиться в гермокостюмах. Скажете, необходимо лишь акклиматизироваться, но наше поколение, прожившее большую часть жизни на Земле, никогда не привыкнет к жизни в условиях низкого атмосферного давления. Это требует слишком большого психологического напряжения. Может быть, это будет под силу нашим детям, при условии, что они родятся и вырастут здесь. Но нам — никогда.
   Тупак внимательно слушал, хотя прекрасно знал, что будет дальше. Когда почти год назад к нему обратились русские, — все выглядело точно так же. Тупак Арапта имел огромное преимущество перед остальными жителями Луны. Он был Альто Плано Америнд — индеец, родившийся в небольшой деревушке Тизон, что на высоте 5 километров, на одном из гористых склонов Анд. Большую часть своей жизни он не спускался ниже этой отметки. По окончании школы его взяли в перуанские ВВС для подготовки на пилота. Прослужив четыре года, он затем провел еще четыре в Соединенных Штатах, изучая горное дело и геологию. Это был, пожалуй, один из тех немногих случаев, когда он длительное время находился на низкой высоте. Он понял, что ему это не по душе. А потому благополучно вернулся в родные Анды и стал работать полевым геологом во французско-перуанском совместном предприятии по разработке полезных ископаемых. Спустя полтора года на шахте появились русские вместе с командиром подразделения, в котором он служил. Когда они увидели, что он пробежал восемьсот метров за 1 минуту 55 секунд, то сразу предложили ему место в команде новой базы Коперник. Контракт был составлен на один год. В него была вложена кругленькая сумма и он предполагал экспериментальное исследование. Хотя контракт не внушал Тупаку особого доверия, он все же подписал его. Он ненавидел его настолько, насколько любил родные склоны Анд, насколько чувствовал привязанность к американским крестьянам, которые меньше чем за два десятилетия сделали невероятный скачок от чуть ли не первобытного общества каменного века до цивилизованной жизни двадцатого столетия…
   Тупак слушал, отлично представляя сложность работы в гидрокостюмах в течение длительного промежутка времени, когда человек дышит кислородом под давлением 3,5 Па. Людям, привыкшим к земному атмосферному давлению, порой трудно дышать смесью различных газов, используемых в лунных поселениях. Космическое пространство или гидрокостюмы — совсем другое дело. Они рассчитаны только на давление кислорода в 3,5 Па, что не соответствовало норме. Даже при имеющихся соединениях в коленях, локтях и поясе, сделанных по последнему слову науки и техники, каждое движение отнимало много усилий. Намного сложнее и утомительнее была работа на высоте уровня моря. Такой труд ценился высоко. Мышцы быстро уставали, учащалось сердцебиение. Поэтому особенно большое значение здесь имела скорость обмена кислорода.
   За долгие годы у привыкшего к большим высотам Альто Плано выработались в организме ферменты, влияющие на систему кровообращения. Благодаря им, молекулы гемоглобина поглощали из любой окружающей среды значительно больше кислорода, а Тупак, родившийся и выросший в перуанских Андах, спокойно дышал при пониженном атмосферном давлении. Даже давление его костюма можно было понизить.
   Советы, зная об этом, взяли его на свою лунную базу на Копернике для медицинских исследований. Теперь, когда срок его контракта истекал, Диллон предложил ему проверить эти экспериментальные исследования в реальной, так необходимой в то время работе. Имея все же некоторые опасения, Тупак принял предложение и назначил пробный срок. Но чем дольше он находился в этой колонии первооткрывателей, тем больше она ему нравилась…
   Тупак ехал по недавно перекопанной дороге, трактор бросало из стороны в сторону. Приблизившись к гермопалатке, он поставил машину на стоянку, толкнул люк ногой и ловко выбрался из машины. Подойдя к работающим, он сразу заметил, что уже довольно большой участок пласта был освобожден от грунта. Песок аккуратно ссыпан вокруг всего сооружения из толстого пластика, кроме тыльной стороны, находившейся в тени. Картер и Робертсон, стоя на куче песка, сбрасывали его на купол гермопалатки.
   Как только Тупак подошел, они воткнули лопаты и начали спускаться вниз. Трактор же продолжал сражаться с очередной грудой песка, и чувствовалось, как под ногами дрожит земля.
   Картер, а за ним и Робертсон, трусцой сбежали вниз.
   — Эй, расскажи-ка что-нибудь новенькое, только о старом не говори ничего, — спокойно сказал Робертсон. — Как там в нашем городе первооткрывателей?
   Тупак кивнул на сетчатую сумку, которую он держал в руке.
   — Вот прислали пару фляг для вас. Когда я уезжал, все было в полном порядке. Наконец-то по-настоящему взялись за работу над новой паровой установкой. И еще Диллон подписал договор с русскими на поставку горючего. Я уже уезжал, когда прибыли американцы, расстроенные тем, что русские вынудили их тоже покупать наше горючее.
   — Вот и отлично. Небольшая конкуренция всегда идет только на пользу, — вступил в разговор Келли. — Рад, что ты снова здесь, Тупак.
   Все переговорные устройства работали на одной частоте и он, очевидно, включил в тракторе радиопередатчик.
   — А ну-ка, ребята, за работу. Надо все закончить, — поторопил Келли. — Я поехал к норе. Вернусь к шести вечера. Если понадоблюсь, вызовите на 120-й частоте.
   Машина тяжело качнулась и покатилась на запад к горному склону, где в двух милях лежали пласты карбоната.
   — Что слышно из ООН? — спросил Робертсон, когда трактор уже спустился по давно проторенной дороге.
   — Они каким-то образом прослышали о нашем горном проекте. И, выражаясь словами Мата Диллона, сделали предупреждение, что любой, кто хоть один раз посмеет купить горючее где-нибудь, только не на Земле, в следующем году утонет в новых налогах.
   Картер оглянулся вокруг и тяжело опустился на песок.
   — Замечательно! Что же теперь делать?
   Тупак, улыбнувшись, сел перед ним на корточки.
   — Похоже, угрозы не беспокоят ни Диллона, ни американцев, ни русских. В ответ на это Диллон процитировал в кабинете Генерального секретаря Устав ООН, и обе стороны поддержали его. Диллон считает, что, объединившись с крупными державами против ООН и продолжая заниматься горным делом, они предотвратят возможное повышение налогов.
   — Диллон сказал мне, что обе страны купят у нас столько, сколько мы произведем по цене сто долларов за фунт жидкого кислорода и по сто пятьдесят за их счет.
   — Многочисленные возгласы восторга и одобрения! — вышел из себя Картер. — Только и слышишь: работа, работа и еще раз работа. А теперь нам еще надо что-то производить. Надеюсь, он подписал контракт с достаточно нелепыми пошлинами и на нереальные сроки?
   — Все — одна тонна, сроки — один лунный цикл, участвуют обе базы, поставляем оба газа. Это было необходимо, чтобы заставить ООН больше не вмешиваться в наши дела, — добавил он.
   — А по-моему, принимая во внимание мое теперешнее состояние, уж лучше, если бы они вмешивались. Посмотри, до чего я докатился, приятель, — произнес Робертсон.
   — Сколько времени ты уже тут работаешь? — небрежно спросил Тупак.
   Робертсон повернулся к нему, но из-за защитного шлема нельзя было разглядеть его лицо.
   — Около двух часов. А что?
   — Ваша работа отнимает много сил.
   — Ну и что, — резко ответил Робертсон. — Мы в отличном состоянии, чтобы завершить ее.
   — Подождите, — возразил Тупак. — Я ведь не предлагал…
   — Слушай, — перебил его Робертсон, — мы прекрасно знаем, что ты лучше всех нас справляешься с особо тяжелыми работами. Пока тебя не было, у нас все шло отлично. Так что не надо…
   — Успокойся, Джим, — строго сказал Картер, который до этого момента спокойно сидел и не принимал участия в развернувшемся споре. — Тупак совсем не это имел в виду. И, кроме того, беспокоиться о нас — его обязанность. Сам посуди, он разбирается в этих вопросах гораздо лучше, чем…
   Робертсон вскочил на ноги.
   — А я так не считаю. Если он думает, что такой всемогущий, пусть сам заканчивает работу.
   Он развернулся и зашагал прочь, сильно стуча ботинками.
   — Черт побери, — выругался Картер. — По-моему, я что-то не тай сказал.
   — Мы оба неправы, — спокойно вставил Тупак.
   Он встал и подобрал брошенную Робертсоном лопату.
   — Думаю, нам лучше довести работу до конца.
   Через час Тупак с Картером полностью засыпали купол. Они побрели в гермопалатку, сняли костюмы, и Картер занялся ужином.
   Подозрительная тишина, которую Тупак тщетно пытался не замечать, исходила от купола, который по размерам был несколько больше обычной общественной столовой. Повсюду был слышен шум работающих машин компрессора. Он обратил внимание на отклонение гермострелки на панели индикатора. Она снова зашкаливала до желтой зоны. Тупак встал, подошел к компрессору и пальцами набрал комбинацию из цифр. Стрелка слегка качнулась, но вернулась, в свое прежнее положение. Гермоиндикатор представлял собой солидный пневматический преобразователь. Обычно воздуходувные мехи использовали внешний вакуум для контроля за внутренним атмосферным давлением. Тупак уже неделю подозревал, что определенное количество пыли, которую они набрасывали на палатку, начало портить внешнюю изоляцию агрегата. Не обращая внимания на толстый слой пыли в здании, он резко потянул за выхлопной клапан, и небольшая струя воздуха вырвалась наружу. Через тридцать секунд стрелка вдруг поползла в обратном направлении. Удовлетворенный проделанной работой, Тупак опять сел в кресло, зафиксировал для себя не забыть хорошенько разобраться с агрегатом, пока попадающий внутрь воздух не порвал материю и не начал просачиваться наружу. Поскольку Робертсон отсутствовал и некому было предоставить отчеты, Тупаку самому пришлось заниматься этой скучной работой — следить за показаниями измерительного прибора.
   Когда Келли вошел в комнату, Робертсон лежал на спине на своей койке и читал. Келли снял костюм, повесил его и подошел к столу.
   — Черт побери, запашок у этого тушеного мяса просто…, — он остановился на полуслове, внезапно ощутив царящую в комнате атмосферу.
   Большую часть своей сознательной жизни Келли провел в заключении, где обстановка не дает ни на секунду расслабиться. На своем веку он повидал головорезов из подразделений подводных лодок в южной Атлантике, и, немного позже, на корейском побережье. Затем, до самого взрыва, работал на промежуточной космической станции «Мидвей». Имея тридцать лет подобного опыта, он мог сразу отличить, когда нервы у человека на пределе и он взрывается из-за пустячного постороннего запаха и когда чувствуешь, что тебя разделяют с людьми лишь тонкие стены, а никакие конфликты не возникают. Ему достаточно было только взглянуть на Робертсона, чтобы понять, что тот сейчас — эпицентр бури.
   — …просто замечательный, — закончил он после короткой паузы, осматривая комнату.
   Тупак сидел за столом, изучая корректор микрофильма. Картер внимательно следил за скороваркой. Робертсон развалился на койке. Его спина и сутулые плечи красноречиво свидетельствовали о борьбе между задетым чувством гордости и злобой.
   — Джеронимо, ты снова это сделал? Какое прекрасное выражение! — Он уронил свое большое тело по другую сторону стола, сбросил ботинки и глубоко вздохнул. Пока Тупак рассказывал ему о том, о чем уже поведал Робертсону и Картеру, он пытался прочесть на лице Америнда причину конфликта, хотя у него самого были уже кое-какие подозрения на этот счет.
   — Одна тонна, — повторил он, когда Тупак закончил свой рассказ, — серьезный и довольно сложный заказ, учитывая темпы работы на горном оборудовании.
   — На, жуй, — крикнул Картер и легко швырнул три столовых прибора через всю комнату.
   Наклонившись, Келли поймал два.
   — Не спать, — завопил он.
   Тупак, застигнутый врасплох, сделал неуклюжее движение, пытаясь поймать третий прибор. И пропустил его. Тот угодил прямо в матрац, на котором лежал Робертсон, и отлетел в сторону.
   Робертсон вскочил с койки, словно раненый буйвол.
   — Вы что, прикончить меня хотите? — закричал он.
   Коснувшись ногами пола, он потерял равновесие и в условиях низкой гравитации быстро переместился. Раздался громкий треск от удара о стену. Придя в себя, Робертсон развернулся лицом к остальным. Нетрудно было догадаться, что он вне себя от ярости.
   — С меня хватит! Мне надоело…
   Он внезапно умолк и, громко топая, ушел в кладовую, хлопнув за собой дверью.
   Картер подошел к столу и сел напротив Келли.
   — Что хватит, так это уж точно, Келли. Это уже его вторая вспышка гнева, пока мы тут находимся. Слишком много поставлено на карту, чтобы терпеть подобное…
   Келли сунул руки в карманы джинсов и откинулся назад вместе со спинкой стула.
   — Ты сам успокойся и будь с ним полегче…
   — Черта с два, — взорвался Картер. — Мы все вчетвером заперты тут в четырех стенах. Нам и без того нелегко, чтобы еще терпеть этого мальчишку, который обижается на все и вся.
   Картер положил руку на стол, схватившись пальцами за его края, чтобы хоть как-то успокоиться. Понизив тон, он продолжал:
   — Когда мы были снаружи, приехал Тупак, и этот парень вышел из себя и бросил работу только потому, что Тупак спросил, сколько времени мы работаем. А ведь это входит в обязанности Тупака — следить за нами. Мы не можем долго работать в условиях низкого давления, а он может. Если этот мальчишка и впредь не будет следить за своим поведением, то я сам займусь его воспитанием.
   Келли внимательно выслушал его и сказал:
   — Я согласен, что ему надо следить за своим поведением. Но в то же время он прекрасный специалист по силоналогии. И мы так просто не можем позвонить в отдел кадров и попросить, чтобы прислали кого-нибудь другого.
   — Ладно, — немного смягчился Картер. — Хороший из тебя босс для подобной компании. Ты умеешь заставить успокоиться.
   Келли улыбнулся:
   — Знаешь, Ханк, каждый несет свой крест. У тебя это Робертсон. У меня, наверное, ты. А у Тупака — это вся наша сумасбродная компания.
   — Это уж точно, — посетовал Тупак. — Если у меня на родине кто-либо совершал ошибку, я спокойно беседовал с ним. Если он допускал промах во второй раз, я сразу отправлял его в больницу.
   — Тупак, — Келли вернул стул в прежнее положение и встал. — По-моему, ты слишком много времени провел с русскими, — по-прежнему улыбаясь, он направился в кладовую и аккуратно прикрыл за собой дверь.
   Следующий этап работы прошел без инцидентов. Пока Робертсон и Картер колдовали над печью на солнечных батареях, Тупак и Келли на тракторе отправились к яме, чтобы завершить поиски. В течение всего пути Келли не промолвил ни единого слова, и Тупак, понимая его состояние, спокойно рассматривал безлюдные просторы.
   Если не считать темного неба и постоянно сверкающих звезд, это место можно было принять за Анды за чертой растительного покрова. А вспомнив склоны горы Ораконы, где он провел целую ночь, Тупак вообще с трудом находил различия. Однако это не совсем так, пришел он к выводу. Здесь были цвета: голубые, зеленые, рыжевато-коричневые, черные, как край лезвия бритвы, редких оттенков желтые пятна, а на солнце вся палитра цветов играла яркими красками.
   Келли развернул трактор, они сошли и побрели к поисковому центру. Инструменты лежали в том же порядке, в каком их оставили и, вполне возможно, могли пролежать так нетронутыми тысячи лет.
   Келли занялся теодолитом, что являлось менее ответственной работой, а Тупак сел за разметку. Пласт, который они исследовали, имел размеры двести восемьдесят метров в длину и лишь пятьдесят пять метров в самом широком месте. В течение следующих двух часов они отмечали места на северной стороне пласта, где планировалось произвести взрывы. Через каждые три метра, согласно сетке на картах, они ставили точку.
   Залежи местной руды состояли преимущественно из оливина мелитита льюцетита. Тупак работал с Робертсоном уже около двух недель. За это время они перебрали кучу фотокарт со снимками низковысотного спутника, пока не обнаружили отчетливый зеленовато-оливковый цвет у подножия давно потухшего вулкана. Останки его имели теперь форму горного хребта, который отделял базу от основания вулкана. Недалеко находилось крупное месторождение упавших пластов, и Тупак несколько дней собирал и тестировал образцы в печи, пока не нашел их бесполезными. На Земле эта порода содержала большое количество воды, около пяти процентов. Это означало, что из одного кубического фута горы можно получить целый литр драгоценной воды. Около четырех процентов воды упавших пластов заключены в горной породе в виде мельчайших капелек, а оставшийся один процент, или около этого, — в виде кислородных гидратов. На Луне эти породы за миллионы лет своего существования утеряли большую часть скрытой в них воды. В то же время, оливин мелитит лыоцетит, как на Земле, так и на Луне, содержал приблизительно три процента воды от общего веса. Кроме того, связи в этом химическом соединении были очень прочные. Под давлением и при высокой температуре воду можно было получить в виде пара, а затем дистиллировать ее охлаждением. На Луне существовали идеальные условия для подобного рода операций, особенно в полярных регионах, где солнце светило все двадцать часов лунных суток. Отсутствие ощутимого атмосферного давления упрощало процесс дистилляции, а в глубоких, никогда не видевших света ущельях местного ландшафта, постоянная температура — 110 градусов по Цельсию — обеспечивала непрерывность охлаждения. Если собранную таким образом воду подвергать электролизу, можно было получать и кислород и водород.
   Тупак ходил взад-вперед, пока грузок на приборе для измерения рельефа не принял вертикальное положение, совпав с перекрестиями на теодолите. Келли дал ему знак обеими руками. Он опустил прибор на лунную почву и десятикилограммовой кувалдой вбил пластиковый колышек в землю.
   После двух часов молчаливой работы Келли крикнул:
   — Прервемся на обед?
   — Да будет так! Я уже тоже устал тут работать.
   Последние несколько минут контрольная лампочка расхода воздуха зажигалась через каждые тридцать секунд, а измерительный прибор индецировал, что воздуха оставалось всего на десять минут.
   Они бросили свои костюмы в гермокабине трактора. Келли припарковал его так, чтобы отсек с аккумуляторными батареями остался в тени. Естественные процессы, происходящие между нагретой и охлажденной частями трактора, позволяли сохранять в салоне нормальную температуру.
   Этот трактор был сконструирован для продолжительных антарктических экспедиций и имел все самое необходимое на пять дней жизни экипажа из четырех человек. Тут были сухие пайки, четыреста литров воды и более двух тысяч килограммов сжатого воздуха. В тракторе имелся также мощный радиопередатчик, посредством которого они связывались с любой точкой Луны через два трансляционных спутника, откидывающихся на две стороны. Они питали только радио и жизненно необходимые приборы. Четыре двигателя трактора приводились в движение при помощи подзаряжающихся серно-натриевых аккумуляторных батарей. Солнечный генератор главной базы и еще один поменьше, питавший шахтерский лагерь, подзаряжали батареи в течение шести часов.
   Трактор этот давно устарел. Его арендовали у Соединенных Штатов. Приблизительно в то же время у русских был приобретен и разведывательный трактор Тупака. Когда оба они находились в работе, например, в шахтерском лагере, база оставалась без тракторов. И если что-то случалось на одной из двух национальных баз, приходилось вызванивать другую, чтобы заказать самосвал для спасательных работ. Все прекрасно знали, что это может плохо кончиться, но поделать ничего не могли.
   Пока Тупак снимал свой тяжелый костюм, затем проверял расположение вбитых им кольев, двигая по сетке карты пластиковой приправкой, Келли подогрел сухой паек. Вскоре обед был готов, и он поставил его на стол.
   — Ну, как?
   — Неплохо. В целом отклонения не больше четырех процентов. Если исправим отметки 51 и 93, можно быть уверенным — мы близки к цели.
   Пока Тупак кушал, Келли сел за стол и придвинул к себе карту с приправкой. Он решил заново проверить каждую отметку.
   — Что скажешь о сорок третьей? Она должна быть расположена на северо-восток на семь сантиметров дальше.
   — Да, согласен. Но, если ты заметил, тут небольшая трещина глубиной в три метра. От нее до контрольной точки меньше девяноста сантиметров. Не исключено, что после взрыва все обломки пойдут через нее.
   — Гм. Может, ты и прав, — Келли тоже принялся за еду. — Как бы там ни было, — сказал он с полным ртом, — ты у нас специалист.
   Они надолго замолчали.
   — Тупак, — Келли прервал неловкую тишину. — Робертсон тебя еще не достал?
   — Не понял.
   — Я имею ввиду, — сделал вторую попытку Келли, — разве тебя не вывела эта вчерашняя выходка Джима и, вообще, его вспыльчивый характер?
   Тупак встал из-за стола и пошел за костюмом.
   — Нет. А с какой стати? Слушай, — качаясь из стороны в сторону, сказал он. Голос его понизился, загорелое лицо казалось невозмутимым. — Он еще молод и боится за свою работу. Он считает, что я представляю для него угрозу. Как только мне предоставится возможность убедить его в обратном, все станет на свои места.
   Келли взглянул на него исподлобья.
   — Я разговаривал с Джимом вчера ночью. Судя по его рассказу, ты все правильно понимаешь, но… есть одно «но». Ты действительно представляешь для него угрозу. Он может работать за троих. Но он — вчерашний студент геологического колледжа, а ты — горный инженер с солидным опытом геологоисследовательской работы, да еще в определенных условиях. Ты во всем угроза для него. — Келли умолк, чтобы убедиться, произвели ли его слова впечатление на Тупака. Затем продолжил: — Если ты остаешься в Республике, то, став главным инженером, без особых усилий сможешь сбросить его. Хочешь, я дам тебе совет?
   — Ладно, я тебя слушаю, — Тупак вернулся к столу и сел напротив Келли.
   — Брось ему вызов! — решительно сказал Келли. — Сразись с ним, если надо! Он еще молод, и поэтому не особенно силен. Он из тех парней, что примет вызов.
   — Не могу, — тихо произнес Тупак. Лицо его выражало страдание. — По одной причине. Я могу, нанести ему травму. Здесь, на Луне, минимум в два раза я сильнее его. Это уже будет не состязание. — Тупак на мгновение замолчал. — Нет, так я не отвечу.
   — Ну, как хочешь, — Келли пожал плечами. — Просто не давай спуска. Смотри, как бы это не зашло далеко. — Он взглянул на свои часы и потянулся за гермокостюмом. — Давай до отбоя переделаем эти три точки взрыва.
   В этот вечер в гермокомнате явно чувствовалось напряжение. Внешне спокойный Тупак работал с Робертсоном над данными о новой яме, которую он недавно обнаружил в южном направлении, недалеко от перевала Альпин.
   Как же сильно отличались друг от друга эти двое мужчин, сидевшие рядом. Тупак — невысокого роста, плотного телосложения, широкий в плечах и с грубыми руками. Лицо обветренное и имело характерный рыжеватый оттенок. Белокурый Робертсон был его прямой противоположностью. Высокого роста, худощавый, светлая кожа делала его похожим на хилого интеллигентишку. Но под одеждой угадывалось крепкое тело пловца и внушительные мускулы. В принципе, Робертсон превосходил Америнда в физической выносливости, но только на высоте выше уровня моря. На Луне же Робертсону не под силу тягаться с живучестью и закалкой Тупака Арапты.
   Обсуждая записи и наброски Робертсона, оба были лаконичны.
   Картер, все еще расстроенный вчерашней шумной ссорой, погрузился в изучение системы взрывчатых капсулей и подводящих проводов. Каждый капсуль соединялся со взрывчатым веществом. Для большей эффективности их надо было синхронизировать. Если бы это удалось, то взрывом гору разнесло бы на мелкие кусочки. А дальше уже дело за дробилкой.
   Келли сидел на койке и составлял отчет. Вообще-то он закончил его час назад. Сейчас же он скрупулезно записывал свои впечатления о прошедших полутора сутках, надеясь, что так будет легче распутать клубок конфликта. Через двадцать минут он положил карандаш, закрыл руками лицо, помассировал пальцами глаза и, окинув комнату взглядом, обнаружил, что повсюду царят тишина и порядок. Каждый занимался своим делом. Обстановка заметно разряжалась, слышалось лишь прерывистое бормотание Тупака и Робертсона.
   Неожиданно раздался подозрительный скрежет и звон отвертки Картера, возившегося с распределительной коробкой проводов. В одно мгновение Робертсон вскочил из-за стола.
   — Что… Газ выходит! Надеть костюмы! — крикнул он.
   Находящийся в вакууме человек двигается быстро. Через несколько секунд костюмы были застегнуты и шлемы надеты.
   Уже почти завершенный процесс синхронизации был внезапно прерван глухим взрывом, который разнес южную стену.
   «Картер погиб». Это первое, что дошло до сознания Келли сквозь удушающие клубы дыма. Он с трудом заставил себя открыть глаза и едва различил перед собой чей-то качающийся из стороны в сторону грязный гермошлем. Через мгновение шлем замер. На уровне бровей трафаретом было нанесено чье-то имя. Это был шлем Робертсона. Келли попытался встать.
   — Расслабься, — услышал он голос Робертсона.
   — Все цело?
   Келли снова опустился на скалу, с трудом дыша. Он попробовал пошевелить руками и ногами и застонал от боли в левой лодыжке. На мгновение усыпанный звездами небосклон поплыл у него перед глазами, все потемнело и прояснилось лишь, когда боль несколько утихла.
   — Что с тобой? — спросил Робертсон, ощупывая ногу Келли.
   Тот снова пошевелил ногой. Думал, будет больно, но на этот раз боль оказалась слабее. Он проделал то же самое еще раз. С костями все в порядке.
   — Наверное, лодыжку вывихнул. — Минуту помолчал, пытаясь собраться с силами, и почувствовал, что ужасно слаб. Обливаясь потом, он ощутил, как судорожная боль охватывает все его тело. Ноги и руки гудели от усталости.
   — Наверное, старею, — пробормотал он.
   — Что? — взволнованно переспросил Робертсон.
   — Ничего… Помоги мне встать.
   Подошел Тупак, и они вместе подняли Келли на ноги. Тот оттолкнул их, пошатнулся и, прихрамывая, перебрался через выступ скалы, пытаясь не потерять сознание.
   После взрыва гермопалатка рухнула и теперь была наполовину засыпана песком. Повсюду были струи загнанного в ловушку воздуха, но когда Келли поднял глаза, весь воздух к тому времени вышел и груды обломков уже улеглись. Один из тракторов, тот, что поменьше, накренился на бок, но, похоже, был цел. Большой трактор стоял нетронутый. Тело Картера лежало недалеко от разрушенного здания.
   — Единственное, что можно предположить, это то, что лопнул измерительный гермоприбор, — сказал Тупак.
   Келли кивнул. По мере того как шок проходил, мозг его снова начинал работать.
   — В компрессоре образовалась пробоина еще до того, как мы успели надеть костюмы. Это могло послужить причиной резкого повышения давления, из-за чего один из предохранительных клапанов был выведен из строя и… — Он внезапно умолк.
   Предвосхищая его слова, Робертсон спокойно сказал:
   — Гермопалатка и большая часть аппаратуры полностью разрушены. У нас остались два целых заряженных баллона. Воздушный компрессор нам теперь никогда не понадобится. Хорошо, что оба трактора остались невредимыми.
   Келли молча кивнул, с трудом поднялся на ноги и захромал к телу Картера. Тупак и Робертсон последовали за ним.
   Солнце низко стояло над южным горизонтом и так слепило глаза, что даже не было видно Земли. Склоны кратера Каине накалились добела. Гермокостюм Картера блестел в солнечных лучах. Недалеко в тени валялся шлем. Его козырек изнутри был залит кровью, и Келли не решился подойти ближе.
   — Мы нашли Ханка у одного из опорных столбов. Взрыв, наверное, швырнул его прямо на него. — Робертсон отвернулся, не будучи в состоянии продолжать.
   Келли кивнул. Его взгляд упал на помятый взрывом костюм. Надо было собраться и заставить себя подумать, как выбраться из этого затруднительного положения, в которое они попали.
   — Ладно, давайте перетащим все в трактор и вернемся на базу. Пока не построят новую гермопалатку, тут нечего больше делать. — В его голосе звучали нотки былого авторитета.
   Тупак положил руку ему на плечо.
   — Нет, Келли, мы не можем вернуться. Дорога назад и устройство новой базы займут не менее пяти дней.
   — У нас нет выбора. Картер мертв. Он был единственным, кто мог устанавливать детонаторы. Здание в обломках. Ты сам видишь, что вся южная стена разрушена и надежды починить ее нет никакой.
   — Я сказал: мы не можем вернуться, — твердо повторил Тупак. — Я сам сделаю проводку. Мы сможем…
   — Заткнись, сумасшедший индеец, — вдруг завопил Робертсон. — Картер мертв. Ты хочешь всех нас тут погубить?
   В бессильной ярости он швырнул перчатку прямо в Тупака. Удар пришелся на ремень со связкой инструментов и отрикошетил их Америнду прямо в солнечное сплетение. Тупак согнулся от боли и упал на колени, хватая ртом воздух.
   Робертсон испугался. Осознав свой поступок, он попятился назад. Тупак все еще стоял на коленях, опираясь на руки. В динамиках слышалось его тяжелое дыхание.
   Келли вновь почувствовал боль и слабость во всем теле. Хромая, он подошел к Тупаку и попытался помочь ему встать, но перуанец оттолкнул его. Робертсон стоял, окаменев от страха. Келли, не в состоянии что-либо сделать, прислонился к скале и стал наблюдать за обоими.
   Наконец Тупак перевел дыхание.
   — Вы не понимаете, — с трудом проговорил он. — Чтобы получить контракт на руду… Диллон в качестве страховки… заложил право на аренду.
   Робертсон взглянул на Келли, но тот точно так же недоуменно смотрел на него.
   Тупак поднялся на ноги, зашатался и, наконец, не спеша побрел к трактору.
   — Если мы вернемся, потеряем пять дней, и тогда навсегда попрощаемся… и с контрактом, и с правом на аренду…
   — Почему же ты раньше не сказал? — крикнул ему вслед Робертсон. Но Тупак, ничего не ответив, уже скрылся в вентиляционном люке.
   Робертсон, сложив руки, словно моля о прощении, посмотрел на Келли.
   — Келли, я же не знал… Я совсем не хотел причинить ему боль.
   Уставшим голосом Келли ответил:
   — Приятель, когда-нибудь ты пострадаешь из-за собственного характера.
   Повернувшись, он не спеша зашагал к трактору. Робертсон, постояв немного в растерянности, двинулся вслед за ним.
   Пробравшись через вентиляционный люк, внутрь, Робертсон увидел Тупака, склонившегося над картами, лежавшими на специально предназначенном для этого столе. Келли, сняв костюм, сидел на койке и массировал лодыжку. Робертсон молча пошел за аптечкой и вернулся с перевязочным пакетом. Не обращая внимания на сопротивление Келли, он стал перевязывать ему ногу. Закончив, он намеревался уйти, но Келли положил руку ему на плечо и крепко сжал. Улыбнувшись, он кивнул на стол с картами. На некоторое мгновение в комнате воцарилась тишина. Наконец Робертсон, кивнув ему в ответ, поднялся с койки, и они вместе подошли к столу, где сидел Тупак. Тот продолжал работать, не обращая на них внимания. Одна из карт представляла собой фотографическое изображение маршрута от базы Республики до залежей руды, а вторая — карта-схема — указывала места взрывов на рудном поле, которое они сегодня изучали. Несколько бумажек уже были исписаны какими-то цифрами.
   Наконец Тупак заметил их и поднял голову. Робертсон был печально-угрюмым, а лицо Келли, пожелтевшее и перекошенное от боли, напоминало о том нервном потрясении, которое он перенес во время взрыва. Сильно растянутая лодыжка давала о себе знать. Ему не мешало бы поспать пару часов. Вообще, они трое еще неплохо отделались. Тупак старался не думать о теле Картера, которое лежало рядом с обломками гермопалатки.
   Без лишних эмоций он сказал:
   — Все мы вернуться не можем. Это совершенно очевидно. Я предлагаю следующее. Келли, ты сядешь на маленький трактор, возьмешь оставшиеся запасные баллоны с кислородом и вернешься на базу за помощью. Мы с Джимом останемся здесь. Будем жить в большом тракторе и попытаемся взорвать рудные пласты. Я проверил печи. Они в порядке, за исключением одной линзы, которая немного треснула. Но у нас есть запасные. В общем, мы сможем приступить к работе как только взорвем руду.
   Робертсон не протестовал и лишь кивал головой в знак одобрения. Но Келли был не согласен.
   — Если ты думаешь, что я уеду и оставлю вас, двух идиотов, тут, то глубоко ошибаешься. Здесь командир все еще я. Да, в такую минуту мы не можем вернуться на базу. Но у нас есть радио. Почему бы нам не воспользоваться им? Пока я буду возиться с ним, вы вдвоем вытащите из-под обломков заряды и подрывные капсулы, с которыми работал Ханк, и соедините их.
   Потянувшись за шлемом, Тупак неожиданно улыбнулся:
   — Ты — босс!
   Глаза Келли сверкнули:
   — И зарубите себе на носу: если опять начнете задираться, головы поотрываю. Тебе, Тупак, за то, что не пытаешься остановиться, а тебе, Джим, за ребячество. А теперь шевелитесь!
   Когда они оба исчезли в вентиляционном люке, Келли почувствовал себя лучше. Он был уверен, что, хорошенько все обдумав, они еще извиняться будут. По крайней мере, хоть эта проблема решена.
   Половина работы была сделана. Тупак и Робертсон закончили соединять провода и устанавливать заряды. С помощью релейного спутника Келли связался с находившимся на главной базе Диллоном и сообщил о происшедшем. Диллон был поражен смертью Картера и случившимся. Затем шок сменился таким гневом, которого Келли раньше за ним не помнил. Келли понял, что в таком состоянии Диллон может свести на нет все усилия горняков. К счастью, тот разрешил продолжать работы и договорился с базой Соединенных Штатов об эвакуации оставшейся команды. После длительного разговора Диллон поинтересовался конфликтом Тупака и Робертсона.
   — Думаю, все уже позади. Джима сильно беспокоило, что Тупака прислали сюда на его место. Наверное, Тупак тоже догадывался об этом и это волновало его. Может быть, смерть Ханка заставит их одуматься.
   Диллон фыркнул:
   — Келли, невзирая на твой небольшой жизненный опыт, ты мне порой кажешься настоящим психологом. Не переживай. После отъезда Тупака мои планы изменились. Как только вы закончите с подрывом пластов, я пошлю замену, Сразу после этого отправьте Тупака на космическом корабле сюда.
   — Вы идете по пути наименьшего сопротивления…
   — Нет! — прервал его Диллон. — Я посылаю Тупака обратно на Землю… Набрать кое-кого для персонала.
   — Мат, он никогда не пойдет на это.
   — Ну, что же. Это правда. Я хочу, чтобы он вернулся в Анды и отыскал еще трех-четырех новобранцев, себе подобных. Эти Альто Плано Америнды просто созданы для такой работы. А когда он вернется, мы подключим его к руководству.
   — А что будет с Джимом? — спросил Келли.
   — Официально я ничего не знаю о происшедшем. Твой отчет закончился пять минут назад, затем все магнитофоны были выключены. Сразу после отъезда Тупака можешь объявить, что Робертсон теперь Главный Химик. Он совсем недавно закончил колледж и, в отличие от Тупака, у него еще кое-что осталось в голове. Возможно, у Робертсона неплохо получится. Он сразу вырастет в глазах Тупака, когда тот вернется. — После короткой паузы он спросил: — Твое мнение, Келли?
   Тот почесал затылок.
   — Я даже не знаю, Мат. Похоже, должно все получиться. Ты серьезно считаешь, что нам еще нужны индейцы?
   — Да, — с уверенностью ответил Диллон. — Горное дело будет развиваться быстрыми темпами и персонал будет для нас главной проблемой. Соединенные Штаты пообещали прислать еще пятерых горняков, при условии, что мы их полностью обеспечим пищей и кислородом.
   — Если мы сможем обеспечить Робертсона любимой работой, все получится. Тогда уже все будет зависеть от того, сумеет ли он сам реально оценить свои силы. Что является причиной недовольства в любом обществе? Неизвестность, неуверенность в будущем.
   Этот разговор не оставил Диллона безразличным.
   — Надеюсь, мы оба не ошибаемся. Теперь — слово за тобой. Думаю, что ты справишься. Удачи! — и он дал сигнал об окончании связи.
   Келли еще долго сидел, размышляя о прошедших событиях. Он полагал, что сделал правильный выбор, решив довести начатое до конца, а не бросить все, чтобы начинать заново. Случись это — Республике, наверное, пришлось бы пережить потерю прибыли, прав на аренду. Тогда бы они сильно отстали, может, навсегда. «Ну и шумиха поднимется вокруг смерти Картера, когда просочатся новости».
   Келли вздохнул, встал и снова надел свой гермокостюм. Он отнес небольшую алюминиевую табличку с выцарапанными на ней инициалами Картера к одинокой могиле из пемзы. Несколько минут он постоял, глядя вниз на холмик из обломков скалы и пыли, затем увидел фигуры Тупака и Робертсона, одетых в гермокостюмы, которые не спеша, чуть ли не взявшись за руки, шли ему навстречу. Он остановился и передал им разговор с Диллоном, результаты которого они рассудительно одобрили.
   Келли ничего не сказал им о планах, касающихся их лично. Позже, когда работа будет завершена, это выяснится само собой.
   — Заряды установлены, проводка налажена, — доложил Тупак. — Можем приступать к подрыву в любое время.
   Келли поднял голову и медленно осмотрел сверкающие на небосклоне звезды.
   — У нас будет еще уйма времени для этого, — он глянул на коллег. — А ну-ка, оба давайте в трактор и, прежде чем начнем что-то делать, немного поспите.
   Они пытались возразить, но он прикрикнул: «Это приказ!». Услышав в наушниках своих шлемов его сердитый голос, они чуть ли не подпрыгнули и, робко ухмыляясь, поспешили к трактору.
   Келли улыбнулся и проводил их взглядом. С такими они не пропадут. Они лишь простые люди, но каждый — Человек с большой буквы.
   Продолжая улыбаться и все еще прихрамывая, Келли шел дальше к рудному полю.


Вердж ФОРЕЙ
ДВОЙНИК (Перевод. Дж. Дж. Мариконда)

   Verge Foray DUPLEX 1968 by the Conde Nast Publications, Inc.


I
   Одноместный вертолет со свистом пронесся над Нью-Мехико. Кент Линдстром перевернул страницу сборника сонат Бетховена и сердито посмотрел, как Пард, балуясь, протянул руку к штурвалу.
   Вот черт! Он был раздражен. Это Парду, а не ему, следовало бы освежить в памяти некоторые места сонаты. Но он, Кент, смотрел на ноты, вместо того чтобы расслабиться и вздремнуть по пути в Лос-Анджелес. А все это делалось на благо Парда. Разве Пард понимал? Да нет же, черт возьми. Наоборот, его мысли где-то блуждали. Он был занят всякими пустяками, совершенно игнорируя Бетховена.
   Небрежно придерживая сборник сонат правой рукой, левой Кент повернул штурвал на несколько дюймов против часовой стрелки и отпустил его. Штурвал автоматически вернулся в прежнее положение, и вертолет постепенно лег на курс.
   Кент как раз решил сказать Парду, что пора уже повзрослеть. Но в этот момент оглушительный удар вывел машину из равновесия. Кент выронил ноты и взволнованно посмотрел на пульт управления. Может, Пард, балуясь, повредил что-то? Загорелась только лампочка указателя давления в кабине. Вертолет был разгерметизирован, воздух со свистом стал выходить из кабины.
   Кент потянулся за кислородной маской, но тут же заметил, что его левая рука уже е amp; натянула и теперь застегивает ремешки.
   Пард, несмотря на все его недостатки, был скор на руку.
   — Что случилось? — спросил Кент.
   Пард наклонил голову и посмотрел вниз направо. Там, на дне, зияла дыра диаметром в дюйм, металлические края которой завернулись кверху. Через это отверстие Кент смутно мог различить на фоне заходящего солнца проплывающую под ним панораму Нью-Мехико. Затем Пард поднял голову и посмотрел туда, где налетевший предмет пробил еще одну Дыру. Отверстие в крыше было расположено на несколько футов в сторону от пробоины внизу.
   — Что это было? — пробормотал Кент.
   Пард даже не пытался ответить.
   Кент поднял ноты. Положив их себе на колени, он начал следить за пультом управления. Вертолет по-прежнему придерживался своего курса и определенной скорости.
   Дурные мысли бродили в голове Кента. Он мысленно провел линию между отверстиями. Она проходила параллельно его телу, не более чем в трех футах с правой стороны от его сидения. Но Пард именно в момент удара повернул машину влево.
   — Ты спас нас, — сказал Кент.
   — Да, — ответил легким кивком головы Пард.
   — Как ты догадался повернуть штурвал? — спросил Кент.
   Он протянул левую руку и постучал пальцем по правому виску части головы, которая принадлежала Парду.
   — Ну, конечно, ты умница, — проворчал Кент с раздражением, потому что ответа не последовало. — Самый умный дурак, которого я когда-либо знал. — Успокоившись, он добавил:
   — Извини, Пард, я не хотел.
   Он погладил его по голове. Кент хорошо знал, что глупо ссориться с Пардом. Если бы он не был так расстроен и немножко напуган, ни за что на свете не обозвал бы его дураком.
   Пард был неразговорчив и совершенно беззаботен. В отношении последнего Кент мог только догадываться, так как было совершенно невозможно узнать настоящее отношение Парда к чему бы то ни было. Ведь речевой центр находился в полушарии головного мозга, которое принадлежало Кенту. Пард не мог разговаривать, и его попытки писать тоже были неудачны. Таким образом, Кент давным-давно оставил надежду достичь двухстороннего общения. Пард легко понимал написанное или сказанное, но напрочь был лишен способности выражать свои мысли.
   Следовательно, Пард был не в состоянии ответить на вопрос: «Как ты додумался повернуть штурвал?»
   Ответ должен был состоять из понятий, которые Пард не мог выразить на своем «языке кивков», которым он пользовался для передачи таких важных мыслей, как «да», «нет», «вставай», «я иду спать».
   Но это не означало, что Пард — дурак. Хотя, с одной стороны, Кент был лучшим пианистом, так как Пард не отдавался полностью музыке. С другой, Пард всегда мог предвидеть воздействия факторов окружающей среды, что не удавалось Кенту. Например, предмет, который пробил вертолет…
   Кент посмотрел на несколько счетчиков в левом углу пульта управления. Шесть маленьких стрелочек беспрерывно дрожали от колебания воздуха. Пард тоже краем глаза следил за стрелками, ибо основное внимание его было обращено на партитуру Бетховена. Колебание стрелок говорило зачастую ему намного больше, чем Кенту. Это он, Пард, почувствовал приближавшийся снизу предмет и вовремя повернул штурвал, чтобы спасти им жизнь.
   Поняв это, Кент почувствовал большое расположение к Парду. Ведь именно счетчики помогли им избежать несчастья.
   — Я больше никогда не буду упрекать тебя за баловство, — сказал Кент.
   Пард ничего не ответил.
   А что касается налетевшего предмета… Кент подумал, что сами по себе предметы не могут отрываться от земли. А если бы и могли, они никогда с такой точностью не попали бы в пролетающий на высоте 15 миль вертолет.
   — Кто-то покушался на нас, — сказал Кент. — Но это невероятно.
   — Да, — кивнул в ответ Пард и сказал на своем языке: — Расслабься.
   Кент откинул спинку сидения. Менее чем через три часа им предстоит очень важный концерт, поэтому они должны быть сильными телом и духом.
   Он лениво взял сборник сонат. Книга открылась на странице, где лежала фотография. И прежде чем ближе рассмотреть ее, Кент точно знал, что это было еще одно фото «загадочной девушки». Кент подозревал, что Пард нашел эти фотографии, когда он дремал. Может, человек, который занимал этот гостиничный номер перед ними, оставил их в халате? Но Кент не мог понять, почему Пард делал всегда так, чтобы они попадались ему на глаза. Он даже не пытался спросить об этом. Может, это просто шутка? Но, во всяком случае, Пард как-то особенно относился к женщинам. Кент положил фотографию назад и закрыл книгу. Ему нужно было немножко отдохнуть.
   Кент думал о причине покушения. Может, их перепутали с кем-то другим? А может, это проделки какого-то сумасшедшего, который считает всех, путешествующих на вертолете, своими врагами? Нет, точно покушались не на него. И поэтому такой случай не должен повториться.
   Все оставшееся время полета он дремал, но глаза были открыты и насторожены — Пард следил за ситуацией.

II
   Кент проснулся, когда Пард плавно посадил вертолет на узкую площадку на крыше Дома Искусств. Он с удовлетворением заметил, как Пард положил сборник сонат в сумку и сошел на землю. Служитель издалека помахал им рукой и пошел им навстречу. Пард махнул в ответ.
   Он наклонился, чтобы снаружи посмотреть дно кабины, и сразу же обнаружил дыру. Бросив на нее беглый взгляд, Пард пробрался к средней части машины. Здесь он увидел странное ярко-зеленое, круглое пятно диаметром дюймов в восемь.
   Кент понял, что если бы налетевший предмет пробил вертолет именно в этом месте, он точно задел бы пассажира.
   — Теперь у тебя есть над чем подумать, — почти неслышно сказал Кент.
   — Да, конечно, — кивнул Пард, пожав плечами.
   Он отскоблил ногтем краешек пятна, чтобы можно было пощупать его. Потом ловким движением содрал это пятно с металлической поверхности. Оно было похоже на круглый кусочек липкой ленты. Пард открыл сумку и бросил его на сборник сонат.
   — Мистер Линдстром! — воскликнул служитель, заглядывая под вертолет. — Что-то случилось?
   — Нет, ничего особенного, — ответил Кент. Он повернулся, закрыл сумку и начал выползать из-под машины. — Что-то пробило вертолет. Я осматривал дыру.
   — Вас могло убить! — сказал служитель, широко открыв от ужаса глаза.
   — Да, но как видите… — лаконично ответил Кент. — Теперь, будьте любезны, проводите меня в комнату и сообщите менеджеру, мистеру Зискинду, о моем приезде…
   Его сольный концерт имел успех. Он играл в самом крупном зрительном зале Дома Искусств. Свободных мест не было. Программа транслировалась по некоммерческим каналам на всю страну. Это был прекрасный случай завоевать всенародное признание — мол, Кент Линдстром, по всей вероятности, самый талантливый молодой пианист десятилетия.
   Реакция зала подтвердила это. Публика не ждала окончания концерта, чтобы одарить его бурными овациями. Весь зал поднялся, аплодируя, когда он еще играл свою собственную фантазию.
   После антракта Кент сыграл одну единственную сонату Бетховена — аналог его девятой симфонии, которая требует от пианиста таких сверхчеловеческих усилий, что можно восхищаться одним только исполнением.
   Но Кент Линдстром видел в себе двух пианистов. Один — он сам, господствующее сознание, хозяин, обитатель левого полушария мозга, который руководил. правой рукой. Другой — Пард, подсознание, изолированное в правом полушарии, который управлял левой рукой. Поэтому Кент Линдстром был единственным пианистом, о котором можно было сказать, что его правая рука не знала, что делает левая. Сложный контрапункт и чертовски искусный ритм, которые завалили бы нотами обыкновенного пианиста, легко им исполнялись.
   Он делал больше, нежели только исполнял сонату. Он старался представить ее с наилучшей стороны.
   Публика бурными аплодисментами вызывала его на «бис». Но он слишком долго ждал этого момента, чтобы потом тратить свои силы на подобные пустяки. Кент хорошо знал, что делать. После нескольких поклонов он подошел к фортепиано, и тогда зал замер. Опустив руки на колени и пристально всматриваясь в клавиши, он молча считал до двадцати. Потом встал и обратился к публике взволнованным голосом:
   — После несравненной сонаты Бетховена я не в состоянии играть что-либо другое. Это будет провал. Спасибо!
   И ушел со сцены под ликующие возгласы.
   После концерта во время приема, на котором присутствовало много городских и университетских «шишек» плюс избранные студенты музыкальных факультетов, Кент увидел девушку, которая ему понравилась. Он незаметно дал знать Парду.
   — Оставь! — предупредил тот.
   Кент гневно нахмурил брови, однако послушался. Раньше он несколько раз сталкивался с подобным случаем и хорошо знал, что, когда Пард советовал держаться в стороне от девушки, лучше подчиниться. Даже если в сознании господствовал Кент, он не мог противостоять советам Парда, особенно когда дело касалось женщин.
   Однажды это было в Вашингтоне. Пард заставил его пару минут носиться подобно веселому гомосексуалисту, прежде чем Кент понял, в чем дело. Это могло очень повредить ему. И было бы тяжело для такого известного, как он, музыканта, исправить свою репутацию.
   Кент возмущался: «Почему в эту ночь я не могу сам выбрать себе девушку? Почему, когда дело касается женщин, Пард такой глупый?»
   Но наконец Пард разрешил ему соблазнить всегда улыбающуюся блондинку, студентку-скрипачку, так что вечер был прекрасен. Хотя девушки такого типа обычно не вызывали у Кента восторга. Он без сожаления расстался с ней, когда около двух часов ночи его невозмутимый менеджер, Дейв Зискинд, проводил ее из его комнаты.
   Кент зевнул и улегся с намерением поспать, по крайней мере, до обеда…
   Было еще темно, когда он проснулся. Полностью одетый, он лежал на куче мусора в темной аллее. В ушах звенело. Он моментально узнал сирену полицейской машины.
   Кент испуганно посмотрел вокруг. Судя по звукам, полицейские машины остановились в начале аллеи. Он хотел было скрыться в глубине, но Пард остановил его:
   — Ничего не выйдет!
   — Там тупик? — спросил Кент.
   — Да!
   Кент сел на землю и задумался. Он и раньше замечал, что Пард любит гулять ночью: грязные ботинки, несколько царапин и синяки тому свидетели. Но никогда раньше Пард не будил его во время ночных прогулок. Почему он сделал это теперь?..
   — Я думаю, сейчас не время расспрашивать тебя, — сказал Кент.
   — Да.
   Кент тяжело вздохнул, поднялся и пошел на свет машин. Несколько полицейских бросились к нему и сразу же окружили.
   — Есть удостоверение личности? — спросил один из них.
   Кент пошарил в пустых карманах.
   — Нет. Я оставил бумажник в отеле. А что случилось?
   — В каком отеле?
   — «Шератон Сансет». Я — Кент Линдстром. А теперь…
   — Линдстром? — перебил его полицейский и начал внимательно к нему присматриваться. — Да, это — он! Эй, Майкл! Позвони и скажи, что мы нашли Линдстрома. Он выглядит отлично — разве что несколько синяков.
   До этого Кент не ощущал боли. Он поднял руки и посмотрел на пальцы. Ох, этот бестолковый Пард! Руки — его единственное орудие.
   — С кем вы дрались? — спросил полицейский.
   — Я не спрашивал, как их зовут, — ответил Кент. — Дело было так: я не мог уснуть и вышел прогуляться. И вдруг эти ребята напали на меня. — Он посмотрел вокруг и указал туда, где стояли полицейские машины. — Мне кажется, это было вон там.
   Он угадал.
   Полицейский кивнул головой и сказал:
   — Вы — счастливчик. Вам повезло, Линдстром! Теперь вы должны пройти в отделение и дать показания.
   — Счастливчик? — тяжело вздохнул Кент. — Я — пианист. А вы посмотрите, что с моими пальцами!
   — Раны заживут, — ответил полицейский, — но если бы вы были в три часа ночи у себя в номере, их бы вообще не было. Бомба взорвалась под вашей кроватью.
   В полицейском участке возникли некоторые недоразумения, и его задержали. Полицию не интересовало, кто совершил нападение. Но все дело состояло в том, что в районе места происшествия была попытка поджога. После мятежей 60-х годов полиция задерживала каждого, кто был найден на месте пожара.
   Кент позвонил Зискинду, чтобы тот нашел для него адвоката. Затем его проводили в камеру. Он упал на койку и сразу же уснул.

III
   Он проснулся, но продолжал лежать со слегка прикрытыми глазами. Потом встал и посмотрел сквозь решетку. Заметив смотрителя, окликнул его:
   — Когда мне принесут завтрак?
   Человек из соседней камеры с издевкой сказал:
   — О! Наш пианист проголодался!
   Кент сделал вид, что не слышит.
   — Через сорок минут, — ответил смотритель.
   Кент занялся утренней зарядкой. Правда, места было маловато. Но привычка есть привычка: каждое утро двадцать минут для поддержания формы. На этот раз вокруг были люди, поэтому он немножко поотжимался, поприседал и сделал еще пару гимнастических упражнений. Заключенные и смотритель наблюдали за ним с удивлением. Его пальцы уже не болели благодаря полицейскому хирургу.
   На полу камеры лежали сумка и туалетные принадлежности, которые принес Зискинд. После зарядки Кент бросил вещи на койку и подошел к маленькому умывальнику, достал электрическую бритву. Он всегда ею пользовался, когда очень спешил. Приведя себя в порядок, сел и открыл сумку. Ослепивший его ярко-зеленый овал напомнил, что за двадцать четыре часа дважды покушались на его жизнь.
   — Лучше отдать это в полицию, — пробормотал он.
   — Нет, — Пард покачал головой.
   Он сел на койку и достал сборник сонат. К нотам прилип зеленый диск. Пард отодрал его и внимательно осмотрел. Диск был толщиной в два листа печатной бумаги и почти такой же гибкий. С одной стороны — липкий и сделан из плотного материала. Пард попытался разорвать его на части, но тщетно. Тогда он провел пальцем по поверхности и отметил, что она была ребристой. Пард продолжал внимательно рассматривать диск, а Кент помирал от скуки. Наконец Пард повернул овал липкой стороной и ногтем начал очищать поверхность.
   — Слушай, — тихо попросил Кент, — перестань играться с ним. Ты бы лучше отдал его в полицию. Этот диск — серьезная улика.
   — Нет.
   — Ты знаешь, что ты делаешь?
   — Да.
   Вдруг липкая поверхность неожиданно отклеилась.
   — Эй! — воскликнул Кент. — Внутри он электрический. Правда?
   — Да.
   — А если бы что-то его повредило?.. — Он недоговорил.
   Кент вдруг ясно представил: маленький смертоносный предмет отрывается от земли где-то в районе Нью-Мехико, чтобы достичь зеленого диска и пробить его насквозь, а заодно и Кента Линдстрома, затем диск падает в пустыне, где его уже никто не найдет как улику.
   Должно было существовать что-нибудь похожее на этот диск, иначе снаряд не смог бы попасть в вертолет с такого расстояния. Пард ухитрился накренить вертолет в десятые доли секунды — это был слишком короткий срок для того, чтобы снаряд успел изменить курс.
   Кент посмотрел на диск.
   — Я никогда не видел ничего подобного. Это, должно быть, какие-то военные штучки.
   — Да.
   — Секретные?
   — Да.
   — Откуда ты знаешь?
   Пард пожал плечами.
   «Ситуация усложняется! — подумал Кент. — Тот, кто следил за мной, имеет доступ к секретному оружию! Пард был уверен, что полицейские не смогут помочь. Но почему именно я оказался в этой передряге?!»
   Ответ был только один: во всем виноват его молчаливый компаньон.
   — Это ты что-то натворил! — укоризненно сказал Кент.
   — Да.
   Пард постоянно был чем-то занят. Вот и сейчас он скрутил диск в трубочку и взял бритву. Кент знал, что только непрерывно спрашивая, он чего-нибудь добьется от Парда. Это, конечно, займет много времени. И вот у него уже готов первый вопрос:
   — Замешана ли в этом та «загадочная девушка» с фотографий?
   — Да.
   Пард вставил скрученный диск в бритву перпендикулярно лезвиям.
   — Ты влюблен в нее?
   — Да.
   Пард переключил бритву. И тут случилось что-то невероятное: лампочки в тюремном корпусе вспыхнули и погасли. Включилась сирена. Зазвенели звонки. Щелкнули замки в камерах и все. двери открылись. Заключенным представилась хорошая возможность бежать, и они, конечно же, дружно повалили из камер. Сбив с ног испуганного смотрителя, все устремились к выходу, вопя от радости. Пард со своим изобретением присоединился к ним.
   — Нет, — закричал Кент. — Не будь дураком!
   Пард задержался на минутку.
   — Нам не удастся бежать от закона и наших убийц. Это бывает только в фильмах и книгах, — быстро сказал Кент. — А теперь садись и сделай что-то со своим глупым изобретением. Давай! В любом случае ты далеко не уйдешь на одной ноге. А я не собираюсь двигаться с места до тех пор, пока ты не придешь в себя.
   Пард пожал плечами и плюхнулся на койку.
   — Так будет лучше, — сказал Кент.
   Это новое устройство все еще гудело. Кент почти не разбирался в электрике и, когда Пард перед сном принимался читать журналы по электронике, тут же засыпал. Однако он имел общее понятие и мог догадаться, как работал этот прибор.
   Поверхность зеленого диска очень быстро реагировала на звуки. Это означало, что она принимала сигналы приближающейся ракеты, усиливала, изменяла их каким-то образом и посылала обратно в качестве инструкций. Но диск мог делать это только тогда, когда имел форму пластинки и не было интерференции между электромагнитными полями. Когда диск был скручен, он отвечал на каждый доходивший до него сигнал — из электросети, от выключателей, сигнализации. А диск, вставленный в бритву, к тому же еще и шумел.
   — Выключи его, — сказал Кент.
   Левая рука медленно начала подчиняться. Но именно в этот момент прибор сам по себе перестал работать, так как села батарейка. Пард вынул диск, скомкал его и бросил в унитаз. Тут же вспыхнул свет.
   Через минуту в корпус ворвались вооруженные полицейские. Они сердито осмотрели пустые камеры.
   — Большинство из ваших гостей расплатились и уехали из гостиницы, — иронично заметил Кент.
   Увидев его, сержант подошел к открытой двери.
   — А вы почему не убежали? — удивленно спросил он.
   — Зачем мне бежать, если я ничего не сделал?
   Потирая ушибленную голову, подошел смотритель.
   — Это — Линдстром, — сказал он сержанту. — Пианист.
   — О, да?
   Сержант наблюдал, как Кент подошел к унитазу и спустил воду.
   — Нельзя ли сообщить, что случилось? — спросил задержанный.
   — Это вас не касается, — ответил сержант и направился к выходу.
   Сбежавших по одному возвращали в камеры. Завтрак принесли через час.

IV
   В три часа Кента проводили в комнату свиданий. Там его ждали мистер Зискинд, адвокат и два технических специалиста.
   — Мистер Линдстром, — сказал юрист, — я думаю, мы сможем быстро завершить это дело, благодаря вашему хорошему поведению сегодня во время происшествия в тюрьме. А что касается поджога, против вас нет никаких улик. Но полиция может держать вас еще пару дней по подозрению. Я сообщил в надлежащие инстанции, что у вас очень важная программа. Они пообещали что-то придумать. Таким образом, мистер Линдстром, если вы дадите согласие на допрос, который будет проводиться с помощью прибора — когда-то он назывался «детектором лжи», чтобы доказать вашу невиновность этим джентльменам…
   — Я не доверяю этим приборам, — вмешался Кент. — Я где-то читал, что они ненадежны.
   — Да, в них есть недостатки, — согласился адвокат, — но эти специалисты очень полагаются на них. А я прослежу, чтобы во время допроса не произошло ничего, что скомпрометировало бы вас. Если все пойдет по плану, вас скоро выпустят, мистер Линдстром.
   Кент начал сомневаться. Этот прибор, скорее всего, может повредить ему. Это же он мог устроить поджог прошлой ночью. Или, точнее сказать, не он, а Пард. Только Кент знал, что в его мозгу был еще один обитатель. Но это — тайна. А прибор мог как-то выдать присутствие Парда. Кент хотел было уже отказаться от этого допроса, но Пард кивнул:
   — Да.
   Прикрыв рот рукой Кент, спросил:
   — Ты хочешь, чтобы я согласился на допрос?
   — Да, я буду спать.
   Кент решил, что, если Пард уснет, все будет нормально.
   — Я согласен, — сказал Кент.
   Специалистам потребовалось несколько минут, чтобы подготовить его к допросу. А за это время Кент убедился, что Пард уснул.
   Вдруг отворилась дверь, и в комнату вошел седой мужчина.
   — Это — мистер Байер, — сказал сопровождавший его полицейский. — Он — представитель владельца склада.
   — Да, — сказал Байер. — Я узнал, что обвинения против этого молодого человека будут зависеть только от показаний какого-то прибора. Я хочу присутствовать на этом допросе. Я — за справедливость, джентльмены.
   Он продолжал:
   — Мне не нравится, что суд не взирает на лица, особенно на человека, который считает себя известным пианистом, а на самом деле не умеет себя вести. Я — реалист, джентльмены, и я хорошо знаю, под каким нажимом полицейские выполняют свои обязанности. Поэтому, так как мне представилась возможность присутствовать здесь, я прослежу за ходом допроса.
   Кент понял, что Байер не собирается соглашаться с показаниями прибора.
   — Возражения будут? — спросил один из полицейских.
   — Нет, — ответил Кент.
   — При условии, что мистер Байер не будет вмешиваться, — внес поправку адвокат Кента.
   — Хорошо, давайте начнем, — сказал полицейский.
   Сначала было несколько общих вопросов. Затем перешли к делу.

   Вопрос: Вы не могли уснуть прошлой ночью?
   Ответ: Да, я только вздремнул.
   Вопрос: Почему вы не приняли снотворное?
   Ответ: Я принимаю таблетки только когда болею.
   Вопрос: Вы пошли прогуляться?
   Ответ: Да.
   Вопрос: А не страшно ли гулять в такое время, да еще в незнакомом городе?
   Ответ: Это уже привычка.
   Вопрос: Где вы гуляли?
   Ответ: Я не могу сказать, я плохо знаю Лос-Анджелес.
   Вопрос: В котором часу вы вышли из отеля?
   Ответ: Около трех.
   Вопрос: Вы уверены, что покушались на вас дважды: вчера утром и ночью?
   Ответ: Да.
   Вопрос: Почему вы не сообщили в полицию сразу же после первой попытки?
   Ответ: Сначала я подумал, что это просто случайность.
   Вопрос: Кто пытается убить вас?
   Ответ: Я не знаю.

   Байер вертелся возле специалистов, внимательно прислушиваясь к ответам Кента.

   Вопрос: Почему кто-то пытается убить вас?
   Ответ: Наверно, здесь замешана какая-то девушка.
   Вопрос: Какая?
   Ответ: Я не знаю.

   Байер подошел к человеку, который задавал вопросы, и прошептал что-то ему на ухо. Тот кивнул.

   Вопрос: Вы были в близких отношениях со многими девушками?
   Ответ: Да, у такого человека, как я, их много.
   Вопрос: Проявлялись ли у вас когда-нибудь гомосексуальные влечения?
   Ответ: Нет.
   Вопрос: Может, вы подумаете?
   Ответ: О да, в Вашингтоне в прошлом году. Но это было несерьезно.
   Вопрос: Хорошо, вернемся к прошлой ночи. Кто были те люди, которые напали на вас?
   Ответ: Не знаю. Я не узнал их.
   Вопрос: Вы уверены, что среди них не было ночного сторожа со склада?
   Ответ: Не уверен. Я даже не знаю, о каком складе вы говорите. Я вообще не собирался драться.
   Вопрос: Мы предполагаем, что кто-то обвернул камень масляной тряпкой, зажег ее и бросил через окно склада. Вы ничего подобного не делали прошлой ночью?
   Ответ: Нет.
   Вопрос: Вы носите с собой спички или зажигалку?
   Ответ: Нечасто, я не курю. Иногда, когда встречаюсь с девушкой, которая курит. Я не припоминаю, были ли они у меня прошлой ночью.

   Задававший вопросы откинулся на спинку стула и оглянулся.
   — Будут еще вопросы? — спросил он.
   Байер был вне себя от гнева.
   — Это все — фарс! — воскликнул он. — Этот негодяй явно ненормальный. Он обманывает вас.
   Допрашиваемый посмотрел на него.
   — Мне кажется, что вы уверены в виновности Линдстрома, — сказал он. — Но если у вас есть какие-то доказательства, почему вы скрыли их от полиции? Я вам напомню еще о двух вещах. Во-первых, ваши клиенты собираются дать показания относительно того, что нашли пожарники на складе.
   — Мои клиенты ничего не знают, — возразил Байер.
   — Во-вторых, кто-то пытался убить Линдстрома. А вы столь явно проявляете к нему враждебность. Возможно, есть какая-то связь?
   — Это — абсурд.
   — Может, вы сядете на место Линдстрома?
   — Я не имею никакого отношения к вашей машине, — резко ответил Байер и направился к выходу. Уже в дверях он сказал:
   — Что это за страна, где закон на стороне хулиганов?
   — Я прошел испытание? — поинтересовался Кент.
   — Да, вы свободны. Но вам следовало бы побыть под защитой полиции, пока мы все не выясним.
   Кент неопределенно кивнул и спросил:
   — А все-таки, что случилось на складе?
   — Незаконное хранение оружия.
   — Похищение винтовки?
   — Более мощное оружие. Его достаточно, чтобы взорвать весь город.
   Кенту казалось, что все это происходит во сне. Он не понимал, как невинный пианист может быть замешан в эту страшную игру?..
   Все это из-за Парда. Тот зеленый диск — боевое устройство. А теперь еще тайный склад оружия. Это все связано. Но самое главное, что он тоже был втянут в эту историю.

V
   Кенту продолжала грозить опасность. Поэтому он и Зискинд возвращались в отель в полицейской машине. Пианист почти всю дорогу молчал. Зискинд не вмешивался, так как хорошо понимал его состояние.
   — Дейв, — наконец спросил Кент, — кого представляет Байер?
   — Семейство Морганов. Они принадлежат к правому крылу и не так уж наивны, как думает полиция.
   Спустя некоторое время Зискинд решился спросить:
   — Ты хочешь, чтобы я отменил программу?
   — Не знаю. А что у нас дальше по графику?
   — Чайковский в Торонто. Мне пора выезжать. А для тебя заказан билет на самолет «Транс-АМ», который вылетает сегодня вечером в 19.47.
   Кент задумался. Ему хотелось четко придерживаться графика: действовать, как будто ничего не случилось.
   — Я сообщу вам через некоторое время, — сказал он.
   Как только Кент остался в своей комнате один, он разбудил Парда.
   — Меня выпустили, — сказал он. — Но в тюрьме я бы чувствовал себя в большей безопасности. Намерены ли мы продолжать программу?
   — Да.
   — Хорошо, я сообщу Зискинду. Для меня уже заказан билет на самолет?
   — Нет.
   — Почему?
   Пард снисходительно похлопал Кента по голове:
   — Подумай.
   — А, я понял: никаких посторонних лиц?
   — Да.
   Кент позвал Зискинда.
   — Дейв, я решил продолжать программу. Но после всего, что случилось, я не намерен путешествовать с посторонними людьми. Узнай, предоставит ли полиция мне другой вертолет?
   Зискинд кивнул:
   — Хорошо, на этот раз я полечу с тобой. Может, я смогу…
   Кент покачал головой.
   — Нет, Дейв. Я полечу один. Зискинд пожал плечами.
   — Как хочешь. Ты вправе решать все сам. Ну, счастливо! — Уже от двери он добавил: — Вчера вечером концерт был превосходный, Кент.
   — Спасибо, Дейв.
   В 19.30 вертолет уже ждал на крыше. Кент подошел к нему в сопровождении Дейва и двух полицейских. Он наклонился и полез под машину.
   — Эй, что вы там делаете? — удивленно спросил полицейский.
   — Просто интересно, — объяснил Кент, вылезая. — Вертолет во время полета продырявили. Я просто хотел посмотреть.
   — Вертолет отремонтирован, — успокоил полицейский.
   Кент поднялся на цыпочки и внимательно осмотрел крышу.
   — Там также была дыра сверху, — объяснил Кент.
   Он не заметил никаких зеленых пятен на поверхности. Вообще все было в порядке. Довольный, он сел в кабину, помахал на прощание рукой и взлетел.
   Как только вертолет лег на курс северо-восток, Пард сказал Кенту:
   — Контролируй меня.
   — Начиная с сегодняшнего дня я буду за тобой следить, — пробормотал Кент.
   Пард встал с сидения и начал аккуратно разбирать его на части.
   — Что там еще? — спросил Кент.
   Пард не ответил. Он продолжал работу, пока не нашел то, что искал. Еще один зеленый диск! Он был спрятан под этикеткой фирмы.
   Пард достал лезвие и разрезал диск на мелкие кусочки. Затем завернул их в этикетку и дернул ручку запасного выхода. Вылетающий воздух унес сверток из кабины. Пард повернул ручку обратно и подождал, пока давление внутри нормализуется. Успокоившись, он собрал сидение и сел.
   — Расслабься!
   Откуда Пард узнал о зеленом диске?
   Кент был очень удивлен. Как Пард мог связаться с людьми, которые занимаются похищением секретного оружия? Ведь он, Кент, никогда не имел с ними дела. Конечно, эти странные ночные прогулки… Но как человека, который не умеет разговаривать, могли втянуть в это дело? Но фотографии той «загадочной девушки» свидетельствовали, что Пард действительно в чем-то замешан. И он сам признался, что влюблен в нее.
   — Ты уверен, что причиной всему — та девушка? — спросил Кент.
   — Да.
   — Откуда ты знаешь? Вы целовались?
   — Нет.
   — Вы были в близких отношениях?
   — Нет…
   Кент улыбнулся.
   — Пард, ты какой-то странный.
   Он сидел в кресле и всматривался в темноту.
   — Я понял, — сказал Кент через некоторое время, — это из-за нее ты не позволяешь мне встречаться с девушками.
   — Да.
   — Ты специально разбрасываешь повсюду ее фотографии. Ты хочешь, чтобы я тоже влюбился в нее?
   — Да.
   — Гм… — Кент презрительно хмыкнул. Но в душе он признал, что «загадочная девушка» была очень привлекательна. Может, она подошла бы ему? Было бы очень интересно встретиться с ней. Кроме того, ему уже 24 года, и пора подумать о женитьбе. Да и Пард должен одобрить выбор, так как в какой-то степени это будет и его жена.
   Бедный Пард! 18 лет в изоляции, практически без общения. Интересно, о чем он сейчас думает?
   Кент и Пард были одним человеком. Таким образом, кем бы ни был Пард, он был вторым Кентом, только лишенным возможности разговаривать. Кент пытался представить себя на его месте. Но это было почти невозможно. Бедный Пард, как он еще не сошел с ума?
   Кент был совсем маленьким, когда в его сознании появился Пард. Поэтому сейчас было очень трудно вспомнить детали.
   …Это случилось во время большого урагана во Флориде, когда ему было 6 лет. Он помнил ужасный толчок, разрушивший дом. Что-то больно ударило его по голове. А мать с отцом исчезли навсегда.
   Кент не помнил тот эпилептический припадок, когда спасатели привезли его в маленькую больницу. Ему сказали обо всем через две недели, уже после операции, когда он начал поправляться. Старый доктор был чрезвычайно внимателен. Он очень извинялся, что не смог облегчить ему операцию, так как в больнице не было соответствующего оборудования.
   — Мы были вынуждены вселить в тебя, малыш, еще одного человека. Теперь вы должны быть друзьями, всегда работать и отдыхать вместе. Потому что он может заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, или воздержаться от того, что ты ему прикажешь. По-видимому, только один из вас сможет говорить. Но тот, кому будет предоставлена. такая возможность, должен быть особенно внимателен к другому. Он никогда не должен рассказывать кому-либо о своем двойнике. Потому что люди примут его за больного и отдадут в больницу.
   Позже Кент много читал об эпилепсии.
   В 60-е годы было разработано очень сильное лекарство от этой болезни. Его можно было применять только в исключительных случаях. Однако очень скоро оно устарело. Исследования неврологов дали возможность более точно определить причины этой болезни. Но тот старый доктор во Флориде сделал все, что было в его силах.
   Операция заключалась в том, чтобы разделить полушария головного мозга. Разрезали соединительные нервные ткани, тем самым нарушив связь между полушариями и в то же время уничтожив эпилептический синдром.
   Последствия такой операции были не столь тяжелыми, как можно было этого ожидать, особенно у взрослых. Каждое полушарие способно руководить почти всеми функциями организма. Существование двух полушарий начинается в одинаковых условиях. Но в детстве одно становиться доминирующим, оно преобладает в сознании; другое отвечает за менее важные функции. А у взрослых пациентов этого различия нет.
   Как и предвидел доктор, у шестилетнего мальчика двойственность сознания была очень сильно выражена. Таким образом, Кент был единственным в мире человеком, у которого было два сознания в одном теле, что причиняло много неудобств.
   Но Кент утешал себя тем, что Пард был хорошим, разумным парнем, хотя немного загадочным. Похитители оружия собирались убить его. А это значило, что он не был с ними. И в конце концов, его поведение в Лос-Анджелесе разоблачило эту шайку.
   — Пард, — наконец сказал Кент, — те люди знают, что мы отправились в Торонто. Они могут поджидать нас там.
   — Да.
   — Нам нужно остаться в живых, и тогда мы доберемся до сути дела. Но у нас нет никаких шансов. Если я поговорю с твоей девушкой, она сможет нам помочь?
   — Да.
   — Где она?
   Пард достал карту и указал на Нью-Йорк.
   — Я уверен, что меня там узнают, — возразил Кент.
   Пард провел пальцем вниз по карте и указал на маленький городок, в штате Нью-Джерси. Затем медленно вернулся к большому городу.
   Кент согласно кивнул.
   — Да, будет лучше приземлиться в этом городишке, а потом сесть на поезд. Но я должен переодеться.
   Пард жестом посоветовал ему подстричься.
   — Я так и думал, — недовольно проворчал Кент.
   Все же он достал ножницы, маленькое зеркало и начал расчесывать свои длинные вьющиеся волосы. Раньше он часто подстригал их, хотя не очень коротко. Но теперь, когда они уже подросли порядочно, ему было жаль расставаться с ними.
   — Я не знаю, как отнесутся к этому мои поклонники в Торонто, — заметил Кент и добавил: — Если я когда-нибудь попаду туда.

VI
   Они добрались до Нью-Джерси к полуночи. Маленький город, в отличие от туристических центров, спокойно отдыхал. Пард направился в сторону жилых кварталов. Пройдя половину пути, он остановился перед каким-то домом и осмотрелся.
   — Она живет здесь? — спросил Кент.
   Пард пожал плечами: и да, и нет.
   — Ты хочешь запутать меня?
   Пард не ответил. Поднявшись по ступенькам, Кент увидел ряд квартирных звонков. Пард быстрым движением нажал все кнопки. Затем сбежал вниз, пересек улицу и, спрятавшись за машину, стал ждать.
   В окнах зажегся свет. Спустя несколько минут кто-то открыл дверь и выглянул на улицу. Кент услышал громкие голоса, но не смог разобрать слова. Через пять минут дом снова погрузился в сон.
   Пард еще немножко постоял за машиной и вышел.
   — Ты всегда таким способом проверяешь, дома ли она? — с долей иронии спросил Кент.
   Пард ответил после небольшой паузы:
   — Да.
   — Не совсем порядочно.
   — Да.
   Сначала на метро, затем на автобусе Пард добрался до окраины Нью-Йорка. Место было спокойное и тихое.
   Пард завернул за угол какого-то дома и пошел вдоль его стены. На крыльце стояло пустое мусорное ведро. Он схватил его и изо всех сил стукнул им об стену. Изнутри послышался пронзительный женский визг, за ним посыпалась мужская ругань. Пард спрятался за гараж. На крыльце зажегся свет. Мужчина высокого роста вышел, пошатываясь, с ружьем в руках. Он глянул на мусорное ведро и опять выругался. Осматривая двор, он остановил глаза на гараже, за которым прятался Пард, но к нему не повернул. Наконец вошел в дом, хлопнул дверью и погасил свет.
   Пард вышел из-за гаража и направился к автобусной остановке. Кент раздраженно спросил:
   — Ты собираешься довести до конца то, за что взялся?
   — Да.
   — Не уверен, — резко ответил Кент.
   Когда Кент возвращался в город, Пард, спал. На рассвете он позавтракал и заправил вертолет. Когда они сели в вертолет, Кент спросил:
   — Куда теперь?
   Пард развернул карту и указал на Вайоминг.
   — Ты думаешь, девушка где-то там?
   — Да.
   — Буду надеяться, что ты прав.
   Кент думал о генеральной репетиции в Торонто. Но ему, видимо, не суждено туда попасть. А если артист не приезжает по приглашению, это отрицательно сказывается на его репутации.
   Пард приставил к голове воображаемый пистолет и спустил курок. Это напомнило Кенту, что в Торонто его ждали не только поклонники, но и опасность. Кент успокоился.
   Пард посадил вертолет в Грин-Риверз. Они направились в бюро проката машин. Кенту показалось, что девушка, которая принимала заказы, довольно обрадована и наверняка увлекается музыкой. Но когда он расписался за машину, она даже не узнала его имени. Кент разочарованно вздохнул.
   Издалека эта местность была похожа на ранчо.
   Местность, куда они направлялись, находилась в 50 милях от Грин-Рмверз. Полтора часа они двигались по узкой, неровной дороге, никого так и не встретив.
   Приехав, Кент осмотрелся: все было похоже на ранчо. Пард спрятал машину, а сам пешком пошел к дому. Незаметно, маленькими перебежками, он продвигался вперед, от дерева к кустам, от кустов к оврагам. Кента заинтересовало: где Пард научился этой тактике? Они не имели военной подготовки. Призыв в армию был отменен еще до того, как они стали совершеннолетними.
   Но Кента пугало то, что Пард хотел проникнуть в дом незамеченным. Он продолжал наблюдать. А тот двигался, словно под вражеским огнем.
   — Это глупо, — громко сказал Кент.
   — Расслабься, — бросил Пард.
   — Что ты делаешь? Когда мы только начинаем делать карьеру, ты…
   Но Кент не стал мешать Парду. По-видимому, тот знал, что делает.
   Неожиданно раздалась пулеметная очередь. Пули пронеслись в четырех футах от куста, где спрятался Пард. Он припал к земле и посмотрел на дом, находившийся в сотне шагов.
   Неизвестно откуда появившийся голос, усиленный динамиком, сказал:
   — Для тебя сюрприз, Линдстром! Ты не ожидал., что здесь оборонительные сооружения с дистанционным управлением? Руки вверх и выходи!
   Пард поднялся и направился к дому.
   Говоривший убавил громкость и сказал:
   — В этом преимущество глуши. Во времена ковбоев понадобилось бы шесть стрелков. А наше оружие стреляет само собой.
   Он умолк. В это время в пятидесяти футах от Кента взорвалась мина. Он припал к земле.
   — Не бойся, тебя не задело, — сказал тот же голос. — Вставай и иди сюда! Я просто хотел напомнить тебе, что ты всегда у меня на прицеле и мне совершенно безразлично, убьют тебя или нет.
   Слегка контуженный, Кент поднялся и побрел через двор к дому. Дверь открылась, и навстречу вышло двое с пистолетами.
   — Заходи, — бросил один из них.
   Кент вошел в комнату. Там находился третий, который тут же стал у двери.
   — Ложись на живот! — послышалась команда.
   Кент подчинился. И только тогда один из них подошел, чтобы обыскать его.
   — Повернись! — сказал он, закончил обыск. — А теперь вставай и спускайся вниз по ступенькам!
   По дороге Кент заметил, что охрана всегда стояла на одном и том же расстоянии от него. Пистолеты были направлены прямо ему в живот. Незнакомцы были очень осторожны, не позволяя Кенту даже в мыслях предпринять что-нибудь отчаянное. Правда, он и не пытался.
   — Без паники! — успокаивал он себя.

VII
   Его провели в комнату, где находились три человека. За столом сидел мужчина с густыми бровями, в генеральском мундире. У стола стоял мистер Байер из Лос-Анджелеса и торжественно улыбался. А «загадочная девушка» сидела в углу комнаты. Ее левая рука была прикреплена наручниками к стене.
   Кенту показалось, что он немного знаком с каждым из них.
   Сидевший за столом сказал:
   — Я уверен, что нет необходимости представляться, а потому…
   — Я не согласен, — возразил Кент, пытаясь хотя бы на словах проявить сопротивление: — Я встречался только с мистером Байером. Девушку я видел издалека. А что касается вас, генерал Престон, то вы — герой вьетнамской войны, консерватор и тому подобное. Но мне неведомо, какую роль вы играете здесь. Неужели теперь награждают медалями тех, кто охотится за пианистами? Престон улыбнулся:
   — Молодец! Люблю дерзких. Из вас бы получился хороший солдат, Линдстром. Хорошо, давайте продолжим. Вы утверждаете, что незнакомы с этой девушкой. Знакомьтесь — ее зовут Педжи Блоджет. Что касается меня — я допускаю, что вы не знаете моих политических взглядов.
   — Да, это правда, — сказал Кент. — Я не интересуюсь политикой.
   — Очень хорошо. После краха коммунизма, в начале 70-х годов, такая большая нация, как наша, вылетела в трубу. — Его глаза загорелись. — Мы раздавали наше несравненное богатство ни на что не годным бездельникам! Мы, самое мощное государство в мире, стали слабыми. У нас больше нет силы — ни дипломатической, ни военной. Мы превратились в кучку слабохарактерных и обливающихся кровью сердец. Вот вы — первый пример. Физически сильный мужчина играет чувствительные романсы на фортепиано…
   — Какое вы имеете право называть знаменитую Бетховенскую сонату таким…
   — Молчите! Я не бросаю слов на ветер. Я человек действия, в отличие от политиков, которые управляют нашей страной. Я всегда подтверждаю свои слова делом.
   — Уничтожение пианистов — это ваше дело? — спросил Кент.
   — Нет, уничтожение каждого дурака, который стоит на моем пути! — сказал генерал. — А вы с мисс Блоджет делали именно это!
   Кент пожал плечами:
   — Но зачем вы воруете оружие и занимаетесь подобными вещами, генерал? Такой человек, как вы! Что вам нужно?
   — Я хочу спасти нашу нацию, мальчик! Этого можно добиться только, когда я и мои друзья придут к власти, желательно при поддержке народа. Но последнее необязательно, если народ предпочитает спать дальше.
   — Диктатура? — спросил Кент и поспешно добавил, не дав возможности генералу ответить: — Но какую роль играет в этом мисс Блоджет?
   — У мисс, как известно, особый талант, — сказал генерал. — Мои речи производили на нее благоприятное впечатление. Поэтому, когда из патриотических побуждений она решила посвятить свой талант родной стране, то пришла ко мне.
   Он повернулся и посмотрел на девушку.
   — К сожалению, патриотизму мисс Блоджет не хватает реализма. Ее тяжело убедить, что прежде чем сделать омлет, нужно разбить яйца. Поэтому она пыталась дезертировать с вашей помощью.
   — Каким талантом она обладает? — спросил Кент.
   Генерал Престон занервничал:
   — Я устал от этих разговоров и не собираюсь тратить время на вещи, которые вы давным-давно знаете.
   Впервые за все время девушка подала голос:
   — Я — телепат, Кент. Я полезна генералу, потому чтог способна видеть происходящее на расстоянии восьмидесяти ярдов от Белого дома и Пентагона.
   — Замолчи! — крикнул Престон. — Ты должна отвечать только на мои вопросы. — Затем он обратился к Кенту: — Я хотел уничтожить вас, потому что вы стали на моем пути. Но теперь, когда вы у меня в руках, я использую вас в своих целях. Мисс Блоджет очень чувствительно относится к своему родному городу — Лос-Анджелесу. Поэтому я разместил хранилище оружия именно там. Я угрожал спокойствию этого города, чтобы заставить мисс Блоджет сотрудничать с нами. Но, поскольку она обладает телепатическими способностями, ее не проведешь. К тому же, из-за вас у нас отобрали самое важное оружие. А вы найдете себе новую работу. Вы будете моим заместителем в Лос-Анджелесе. Конечно, мисс Блоджет очень боится за вас. Таким образом, она будет сотрудничать с нами, чтобы вас не тронули.
   Он засмеялся и продолжал:
   — Поэтому я заманил вас сюда. А мисс Блоджет была приманкой. Мистер Байер специально был послан в Лос-Анджелес, чтобы сообщить, где она находится.
   Генерал посмотрел на Кента.
   — Сначала я даже сомневался, попадетесь ли вы в эту ловушку. Байер никогда ранее не был на этом ранчо. Он не знал, что это — моя главная крепость и что она послужит западней для вас. Он также не знал настоящей цели встречи с вами. Что вызвало у вас подозрения? Почему вы не прибыли сюда прошлой ночью, как я предполагал? Я даже спрятал радиоответчик в вашем вертолете, чтобы точно знать, когда вы приедете. Куда вы полетели сначала?
   Кент пожал плечами и не ответил. Ом вспомнил, что Пард спал, когда Байер был возле него вчера. Поэтому-то и не получил сообщение Престона. Пард также не мог получить послание от Педжи Блоджет. И как-то странно он вел себя прошлой ночью: будил людей, а потом убегал, как будто что-то узнал от них. Но почему Пард ничего не сообщил ему?
   — Парду было бы тяжело все объяснить, — ответила Педжи. — И он не хотел вас тревожить.
   — Я сказал тебе — замолчи! — крикнул Престон.
   Она печально улыбнулась. И Кент вдруг понял, что Педжи была самой прекрасной девушкой во всей Вселенной.
   Престон снова обратился к Кенту:
   — Позже, Линдстром, вы получите другое задание. Но для этого нужно будет разделить моих людей, присутствующих здесь, которым можно было бы доверить тайну мисс Блоджет и вашу. Сейчас это еще рискованно. А теперь надо заставить мисс Блоджет с большей жалостью и ответственностью относиться к вам. Вы оба хорошо знаете, что я имею в виду. Я думаю, Линдстром, что мизинец очень нужен пианисту? Ведь так?
   Мы уберем ваши мизинцы на обеих руках. Вы не волнуйтесь, это будет не больно. Престон продолжал:
   — Не думайте, я не варвар, которому нравится мучить людей. Я предполагаю, что это положительно повлияет на вас и на мисс Блоджет. Джентльмены, приступайте!
   — Нет! — громко воскликнул Кент. — «Конфигурация Шопена»!
   — Да, — согласился Пард.
   — Что это? — растерялся генерал.
   В это время из охраны подошли к пленнику.
   У Кента не было ни времени, ни желания объяснять, что «Конфигурация Шопена» — это способ разделения обязанностей между ним и Пардом. В произведениях этого композитора, которые исполнял Кент, партитура левой руки была более сложной. Кент решил, что Пард будет контролировав все тело, кроме правой руки. Он назвал этот метод «Конфигурация Шопена», хотя использовал его при исполнении других произведений.
   И сейчас, перед битвой, Кент не хотел сидеть, сложа руки, не будучи в состоянии помочь Парду, которому предстояло сражаться с пятью могучими мужиками. Особенно он не хотел, чтобы это видела Педжи.
   — Контролируй глаза, — сказала Педжи.
   Кент знал, что она передавала сигнал от Парда, так как он не мог следить за глазами.
   — Меня не трогает ваше наигранное безразличие, мисс Блоджет, — хихикнул генерал, не поняв, что она имела в виду. — Приступайте, джентльмены!
   Кент, воспользовавшись приемом дзю-до, сильно ударил стоявшего справа от него по шее. Но удар только оглушил его.
   Другой, слева от Парда, попытался прийти своему коллеге на помощь. Но Пард резким движением схватил его за шею и развернул таким образом, чтобы можно было прикрыться им от направленного на него пистолета.
   Кент пытался обезоружить оглушенного, который начал приходить в себя. Наконец, ему удалось поймать его за руку, ловким движением отобрав у него оружие.
   В это время Пард свернул шею своему противнику, бросил к ногам еще одного приближающегося вооруженного бандита и бросился на помощь Кенту. Он схватил оглушенного за горло.
   Кент, вовремя вооружившись, выстрелил в приближавшегося охранника с пистолетом.
   А Пард уже вынул из-за пояса лежавшего на полу нож и бросил его в Байера, который тоже прицеливался, но промахнулся.
   Генерал Престон, достав свой старый армейский револьвер, навел его на Линдстрома. А в это время Кент, увидев Байера, выстрелил и попал ему в руку. Пистолет вывалился на пол, а его хозяин пошатываясь двинулся к двери.
   Но и Педжи не дремала: сняв туфлю, она с силой бросила ее в голову генерала, но только слегка задела его нос.
   Генерал резко повернулся и выстрелил. Педжи вовремя нагнулась и пуля пролетела мимо.
   Наконец Кент прицелился в генерала и выстрелил. Неожиданно он заметил, что его первый противник потянулся к оружию Байера. Кент опередил его.
   Пард устремился за Байером, который был уже футах в тридцати от него.
   — Стреляй! — крикнула Педжи.
   Кент даже не пытался поднять пистолет.
   — Идиот! — с раздражением сказала девушка. Между тем Пард выхватил у Кента оружие и продырявил Байера насквозь.
   — Почему ты это сделал? — спросил Кент. — Он уже был не в состоянии сражаться.
   — Потому что он — единственный свидетель, — объяснила Педжи.
   Пард вынул ключ из кармана Престона и освободил Педжи от наручников. Она сразу же подошла к столу и внимательно посмотрела на пульт управления.
   — У нас еще есть пять минут, чтобы выбраться отсюда. — Сообщив это, она быстро направилась к выходу.
   Когда они бежали через двор, Кент спросил у Педжи:
   — Почему ты умеешь говорить, а Пард — нет?
   — Потому что я — телепат от природы. А Пард — искусственный. Полушария моего головного мозга соединены.
   — Ты единственная, кого он нашел? — спросил Кент.
   — Да.
   — Я рад, что это ты, Педжи. Ты — прекрасная девушка.
   Она улыбнулась.
   — Меньше чем через минуту это все взорвется.
   — Теперь мы будем убегать всю оставшуюся жизнь, — сказал Кент с раздражением.
   — Нет. Мы отрубили голову чудовищу Престона, и теперь оно умрет. Мы даже успеем сегодня на генеральную репетицию в Торонто.
   Она прыгнула в овраг. Пард последовал ее примеру. Через несколько секунд раздался ужасный грохот. Резиденция Престона взлетела в воздух. Земля накрыла их. Пард прижал к себе Педжи.
   Вскоре все прекратилось. Педжи подняла голову и посмотрела испуганными глазами:
   — Мы спасены! Но сейчас нам лучше скрыться.
   Они выкарабкались из оврага и медленно направились к машине.
   — Это был ужасный денек, Педжи! — сказал Кент. — Но я об этом не жалею.
   — Это благодаря вам мы спаслись, — улыбнулась Педжи.
   — Я очень рад за Парда, — добавил Кент. — До этого дня жизнь должна была казаться ему ужасно мрачной. Это прекрасно — найти человека, который нравится тебе и с которым ты можешь поговорить. С этого момента он не будет больше чувствовать себя таким одиноким и второстепенным!
   — Второстепенным? — спросила Педжи.
   — Да. Ты понимаешь, он всегда должен был играть вторую скрипку по отношению ко мне.
   Педжи радостно посмотрела, но промолчала. Кенту не нравился этот разговор. Он чувствовал себя очень неловко. «Конечно, она всегда может предвидеть то, что я собираюсь сказать. Но я привыкну к этому».
   Машина выехала на дорогу. Кент почувствовал, как Педжи дотронулась до его руки, а затем нежно поцеловала его. Это было невероятно, но в то же время прекрасно.
   Вдруг этот яркий, новый мир вокруг Кента потемнел. Педжи шептала ему на ухо:
   — Пард, милый Пард! Я люблю тебя!
   Кент был абсолютно уверен, что он никогда не сможет привыкнуть к этому…


Ф.Л.УОЛЛЕС
ЗАДЕРЖКА В ПУТИ (Перевод. Н.А.Кокошинская)

   F.L.Wallace DELAY IN TRANSIT 1960 by the Galaxy Publishing Company
   — Мышцы напряжены, — сказал Диманш. — Нейтральный индекс, 1,76, необычайно высок. Адреналин выделился в его систему. В общем, он вас преследует. Намерения: вероятное нападение с использованием оружия.
   — Это меня не интересует, — ответил Кассел твердо. Его внутренняя вокализация не слышна никому, кроме Диманша. — Я не отношусь к типу жертв.
   Он стоял на тротуаре, ближе к магистрали.
   — Возвращаюсь в отель и там залягу.
   — Сначала вам нужно туда добраться, — резонно заметил Диманш. — Я имею в виду, не опасно ли для иностранца идти пешком через весь город?
   — Теперь, когда ты заметил его, нет. — Кассел внимательно осмотрелся вокруг. — Где же он?
   — Позади вас. Делает вид, что интересуется выставкой товаров.
   Кареглазый абориген с безразличным видом прошлепал мимо. Очевидно, вид землянина, стоявшего в одиночестве, был ему привычен. Его кадык подрагивал вверх-вниз. То, что все путешественники — сумасброды, было для годольфиан аксиомой.
   Кассел посмотрел вверх. Ни одного воздушного такси. В сумерки Годольф отключали. Произошло бы чудо, если бы он нашел такси до утра. Конечно, он пойдет в отель пешком, но не опасно ли это сейчас?
   Годольфианский город был необычен. И специально приспособлен для всяческих видов насилия. Да, пешеход здесь находится в невыгодном положении.
   — Исправление, — опять заговорил Диманш. — Это не простое нападение, он замышляет убийство.
   — И все-таки это меня не трогает, — продолжал настаивать Кассел.
   Пытаясь выглядеть беспечным, он сделал несколько шагов по улице и сквозь окно заглянул в небольшое кафе. Как там тепло, светло и сухо! Войти бы, там он, возможно, найдет временное убежище.
   К черту этого мужика, который преследует его! В нормальном городе ничего не стоит ускользнуть от него. Но на Годольфе ничего нормального нет. Через час улицы будут ярко освещены — для глаз аборигенов. Человеку же этот свет будет казаться тусклым.
   — Почему он выбрал меня? — посетовал Кассел. — Должно быть, он что-то надеется заполучить?
   — Я работаю сейчас над этим, — проинформировал Диманш. — Но не забывайте, у меня есть ограничения. На коротких дистанциях я могу сканировать нервную систему, собирать и интерпретировать физиологические данные, но не читаю мысли. Самое большее, что я могу делать, это сообщать, что человек говорит вслух или произносит про себя. Если вам действительно интересно, почему он хочет напасть, предлагаю сообщить об этом в гадскую полицию.
   — В годольфианскую, а не в гадскую, — поправил Кассел рассеянно.
   Этому совету он последовать не мог, каким бы хорошим он ни казался. Никаких показаний для полиции у него не имелось, за исключением сведений, полученных от Диманша. Однако существовали еще и разные причины, включая закон, не допускавший разглашения тайны устройства, именуемого Диманшем. Полиция стала бы действовать, если бы нашла труп. Его собственный, лежащий, скажем, лицом вниз, на одной из тихих улочек. Это тоже не показалось Касселу правильным подходом.
   — Оружие?
   — Это первая мысль, в связи с чем я обыскал его. Ничего слишком опасного: длинный нож и тяжелый предмет для нанесения ударов. Оба спрятаны на теле.
   Кассел даже задохнулся: Диманш нуждался в уроках по семантике… Нож — самый молчаливый вид оружия, от которого человек умирает. Рука скользнула в карман. Там тоже имелось средство для защиты.
   — Докладываю, — сказал Диманш. — Хотя сведения не окончательные, основанные, возможно, на недостаточных уликах.
   — Давай их в любом случае.
   — Его мотивации имеют какое-то отношение к вашей высадке на этой планете. По некоторым причинам вы не сможете выбраться отсюда.
   Это была поразительная информация, хотя и не совсем правильная. Тысячи звездных систем ожидали его, и космический корабль был готов отвезти его на любую из них. Конечно, корабль, которого он ждал, еще не прибыл. Годольф был пересадочным пунктом между звездами, расположенными ближе к центру Галактики. Покидая Землю, Кассел знал, что ему придется подождать здесь всего несколько дней. Но не предполагал, что задержка растянется на три недели. И все-таки это не было необычным. Межзвездные расписания на большие расстояния не так надежны, как этого хотелось бы.
   Был ли этот человек, кто бы он там ни был и что бы он ни замышлял, связан с этой задержкой? Как считал Диманш, тот именно так и думал. Заблуждался он или имел доступ к информации, которой не располагал Кассел?..
   Дентон Кассел, инженер по сбыту, задумался над своим положением. Он был неплохим инженером, и, кроме того, поразительно хорошо подходил к своему инструменту, который мог быть только у самого лучшего торговца фирмы «Нейроникс». Эта-то характеристика и послужила ему путевкой в столь длинное путешествие, первая часть которого уже была позади. Он должен был полететь на Танни-21, чтобы встретиться с одним человеком, который был важен для компании, намеревавшейся нанять его, хотя, впрочем, так ли уж он был ей нужен?..
   Шедший следом убийца вряд ли был заинтересован в самом Касселе, или в его миссии, которая была чисто коммерческой, и, тем более, в человеке на Танни. И деньги, если анализ Диманша был верным, не являлись его целью. Что же ему было нужно?
   Секреты? У Кассела их не было, за исключением, в некотором смысле, Диманша. Но это было так хорошо засекречено на Земле, что вряд ли кто-либо столь далеко мог узнать о его существовании.
   И все-таки этот головорез намеревался убить его. Уже практически считал его убитым. Возможно, стоит расследовать это дело дальше, если это не связано с большим риском.
   — Лучше начать двигаться, — это Диманш.
   Кассел медленно побрел вдоль тротуара, который по обе стороны бульвара граничил с транспортным потоком. Снова шел дождь. Он был обычным на Годольфе, планете с контролируемой погодой. Аборигены любили дождь.
   Кассел отрегулировал управление слабого силового поля, отражавшего дождь. Он расширял угол поля до тех пор, пока вода не начала беспрепятственно скользить через него. Затем, проклиная отвратительный климат и полуамфибий, создавших его, сузил поле вокруг себя, пока оно не достигло видимости, и капли начали отскакивать.
   Неподалеку из транспортного потока появилась годольфианка и стала на тротуар. Это было то, что делало жизнь человека опасной, — видоизмененная Венера, ослепительно юного возраста, воспитанная в духе современных требований.
   Вода. Она была совершенным строительным материалом. Простым, дешевым, бесконечно гибким. С помощью несложных механизмов и с головокружительной скоростью лента транспортного потока двигалась на различных уровнях через весь город. Годольфианин попросту нырял в нее, быстро и бесшумно направляясь к месту назначения. В то время как человек…
   Кассел поежился. Если бы он утонул, то это приняли бы за несчастный случай. Не проводилось бы никакого расследования. Убийца, шедший за ним по пятам, безусловно, выбрал правильное место.
   Годольфианка прошла мимо. На ней был гладкий, лоснящийся, коричневый мех, ее собственный. Кассел был почти уверен, что она пробормотала вежливое «арф». Что она имела в виду, он не знал и не имел намерения выяснять.
   — Следуйте за ней, — дал инструкцию Диманш. — Нам нужно исследовать нашего человека на более близком расстоянии.
   Кассел послушно повернулся и пошел за девушкой. Напоминая кошку, она была привлекательна своим антропоморфическим видом даже со спины. Хотя и не так грациозна вне своей стихии.
   Когда Кассел повернул обратно, предполагаемый убийца все еще рассматривал товары. Человек, или по крайней мере человеческий тип. Крепкий парень, физически вполне способный к насилию, если только внешний вид имеет какое-либо отношение к этому. Лицо, впрочем, было не характерным для насильника — спокойное, почти кроткое. Лицо ученого или мыслителя. Оно не подходило убийце.
   — Ничего, — буркнул Диманш с отвращением. — Его мысли застыли, когда мы подошли ближе. Я смог почувствовать, как он дернул лопатками, когда мы проходили мимо. Предчувствие вины, конечно. Проектирование на вас замышляемых действий. Это указывает на нож как на возможное оружие.
   Кассел остановился неподалеку от витрины. Дрожащими руками вынул сигарету и нащупал зажигалку.
   — Прекрасное мышление, — похвалил Диманш. — Он не попытается что-либо предпринять на этой улице. Слишком опасно. Поверните за угол на следующем пустующем перекрестке и пусть он следует за огоньком вашей сигареты.
   Зажигалка вспыхнула в его руке.
   — Это один из способов выяснения, но, может быть, было бы безопаснее для меня сконцентрироваться на том, как попасть в отель.
   — Мне любопытно. Поверните здесь.
   — Пошел ты к черту, — нервно отрезал Кассел. Тем не менее, подойдя к перекрестку, повернул.
   Это был годольфианский эквивалент переулка, узкого и темного. Маслянистая, медленно текущая вода журчала по одну сторону; высокие, глухие, неясно вырисовывающиеся стены — по другую.
   Ему следовало бы отрегулировать фактор любопытства Диманша. Это хорошо, что он так интересуется незнакомцем, но, кроме того, существовала проблема, как выйти из этого приключения живым. Диманш, электронный инструмент, естественно, этого в расчет не принимал.
   — Легко, — отреагировал Диманш. — Он у начала переулка, идет быстро, удивлен и доволен, что вы пошли этим маршрутом.
   — Я тоже удивлен, — заметил Кассел. — Но не сказал бы, что доволен. Во всяком случае, не сейчас
   — Осторожно. Даже внутренняя вокализация отвлекает. Механизм, спрятанный на его теле, некоторое время молчал, затем продолжал:
   — У него повышается кровяное давление, учащается дыхание. В данный момент он, возможно, готов вербализировать, зачем он хочет убить вас. Это критическое состояние.
   — Да, это не обман, — горько согласился Кассел. Он по-прежнему сжимал зажигалку. Было очень трудно не оглянуться. Темнота становилась все более зловещей.
   — Спокойнее, — сказал Диманш. — Он вербализирует по поводу вас.
   — Он решил, что я хороший парень, и в конце концов, все прекратит и попросит у меня огонька.
   — Я не думаю, — ответил Диманш. — Он шепчет: «Бедняга, мне так не хочется убивать его. Но дело обстоит так — либо он, либо я».
   — Он более прав, чем думает. Хотя к чему все это насилие? Есть ли здесь какой-нибудь тайный смысл?
   — Никакого, — признался Диманш. — Он очень близко. Вам лучше повернуться.
   Кассел повернулся и нажал кнопку зажигалки, что должно было придать ему уверенности. Но все напрасно. Он очень плохо видел.
   Невыразительная тень стремительно набросилась на него. Он вовремя отскочил от покрытой водой стороны переулка и почувствовал толчок воздуха, когда нападавший наносил удар.
   — Эй! — воскликнул Кассел.
   Ему отозвалось только эхо. Возникло тоскливое чувство, что никто не собирается приходить к нему на помощь.
   — Он не ожидал такой реакции, — объяснил Диманш. — Вот почему и промазал. Он уже развернулся и подходит снова.
   — Я вооружен! — закричал Кассел.
   — Это его не остановит, он не верит.
   Кассел зажал в руке зажигалку, то есть то, что было зажигалкой несколько мгновений назад. Изначально она была сконструирована как хирургический инструмент первой необходимости. Немного усилий — и незначительные изменения превращали ее в компактный, действенный стилет. Тонкое, как игла, лезвие, выскочило наружу и застыло неподвижно.
   — За двадцать футов отсюда, — посоветовал Диманш. — Он знает, что вы не видите его, но он видит ваш силуэт на фоне главной магистрали. Но он не ведает, что я могу наблюдать каждое его движение и, неслышно для него, осведомлять вас.
   — Задержись на нем, — прорычал нервно Кассел, прижимаясь к стене.
   — Направо, — прошептал Диманш. — Выпад вперед на пять футов. Ниже.
   Он с отвращением сделал это, но не подумал о последствиях. Как рассчитать эти пять футов в темноте? К счастью, оценка оказалась правильной. Стилет встретил слабое, какое-то рыхлое сопротивление: плоть. Затем тугое лезвие согнулось, но не сломалось. Противник шумно вздохнул и бросился прочь.
   — Атакуйте! — взвыл Диманш прямо в ухо. — Он попался. Он не имеет ни малейшего представления о том, как вы угадываете его положение в темноте. Он испуган.
   Кассел стал наносить удары наугад. Некоторые из них попадали в цель, некоторые — мимо. Процент попадания был низкий, но конечный результат — высокий. Противник упал на землю, судорожно вздохнул и затих.
   Кассел порылся в карманах и зажег маленький фонарик. Мужчина лежал на влажной стороне переулка. Одна нога была поджата. Он не шевелился.
   — Сердцебиение медленное, — сказал Диманш торжественно, — дыхание слабо различимо.
   — Тогда он не мертв, — воскликнул Кассел с облегчением.
   Пена с губ лежащего сбегала по подбородку. Из ран на лице медленно сочилась кровь.
   — Дыхания нет. Сердцебиение отсутствует, — констатировал Диманш.
   Кассел в ужасе пристально посмотрел на тело. Самозащита, конечно. Но поверит ли этому полиция? Допустим, она поверит, но начнет расследование. Стилет является незаконно хранимым оружием. И она стала бы выспрашивать его до тех пор, пока не обнаружит Диманша. Весьма прискорбно. Но что делать?
   Можно предположить, что его задержат здесь так долго, что он упустит корабль, отправляющийся на Танни-21.
   Он мрачно отбросил стилет. Следовало бы поразмышлять над этой ситуацией дольше. Зачем этот мужчина напал? Что он хотел?
   — Не знаю, — раздраженно ответил Диманш. — Я могу интерпретировать данные тела, живого тела. Я не могу работать с куском мяса.
   Кассел тщательно обыскал труп. Разная мелочь, не представляющая никакой ценности для идентификации личности: кошелек с баснословно большим количеством денег, небольшая белая карточка, на которой что-то нацарапано. Фотография женщины и маленького ребенка на фоне незнакомого Касселу мира. И все.
   Кассел в замешательстве встал. Вопреки утверждению Диманша, казалось, не существовало никакой связи между этим мертвецом и его собственной проблемой, как добраться на Танни-21.
   Сейчас нужно избавиться от тела. Он взглянул вдоль бульвара. До сих пор инцидент не привлек внимания.
   Он наклонился, чтобы поднять зажигалку-стилет. Диманш вскрикнул, но, прежде чем Кассел успел отреагировать, кто-то навалился на него. Он упал вперед, тщетно пытаясь схватить оружие. Сильные пальцы нащупали его горло, он был прижат к земле.
   Инженеру удалось сбросить атакующего. Пошатываясь, он поднялся на ноги. Послышались удаляющиеся шаги. Затем последовал легкий всплеск. Неизвестный бросился в воду.
   Кто бы он ни был, — этот человек, которого он считал мертвым, — он скрылся из виду.
   — «Интерпретировать данные тела», — издевался Кассел. — Это был самый живой мертвец, который когда-либо душил меня.
   — Вполне вероятно, что существует порода людей, способных контролировать функции своего тела, — сказал Диманш, защищаясь. — Когда я контролировал его, сердцебиение отсутствовало.
   — Не забудь в другой раз напомнить мне об этом, чтобы я не принимал твою очередную оценку за истину, — проворчал Кассел.
   Тем не менее он почувствовал некоторое облегчение. Не было желания убивать этого человека, а теперь и полиции объяснять нечего.
   Он вспомнил о сигарете, которая была зажата у него во рту. Поискал зажигалку. На этот раз ему повезло: дым попал в легкие, и это успокоило нервы. Он убрал зажигалку в карман.
   Кое-чего, однако, недоставало — бумажника. Убийца освободил его от него во втором раунде драки. Настойчивый парень. Чертовски настойчивый.
   Но это не имело большого значения. Он нащупал кошелек, который отобрал у «мертвеца». Ранее он намеревался возвратить его в полицию, а теперь мог оставить у себя для возмещения потери. Там было больше денег, чем в его собственном бумажнике.
   Если не считать удостоверения, которое он всегда носил в бумажнике, это был более чем справедливый обмен. Удостоверение, прямоугольный кусочек пластика, было необходимо для предоставления кредита, но с деньгами, которые теперь у него есть, кредит не нужен. Другое удостоверение, если ему понадобится, он всегда сможет получить.
   Из кошелька выпала белая карточка. Он поймал ее на лету и с любопытством осмотрел. Пустая, за исключением одного, плохо отпечатанного, слова «БОКС». Неизвестный, безусловно, и попытался использовать его приемы.
   Старик-техник смотрел на дверь. Видавший виды видеопроектор в его руке качался из стороны в сторону. Он закрыл глаза, и надпись на двери исчезла. Кассел был слишком далеко, чтобы видеть написанное. Старик открыл глаза и сконцентрировался. На двери медленно появилась новая надпись.
   БЮРО КОСМИЧЕСКИХ СООБЩЕНИЙ
   Мюрра Форей, главный советник
   Надпись сделана небрежно. Но ведь и планета была унылой и отсталой. Старик-техник перешел к следующей двери и снова закрыл глаза.
   С гнетущим чувством Кассел пошел к входу. Он нуждался в помощи и должен был найти ее в этой грязной крысиной дыре. Внутри, однако, оказалось чисто и на крысиную нору не походило. Скорее всего, напоминало лабиринт, напичканный всяческими устройствами. Все было рассчитано на эффект, а не на комфорт. Бюро оказалось более людным, чем предполагал Кассел. Наконец ему удалось проникнуть в одну из многочисленных комнатушек. На экране появилась женщина. Вид у нее был холодный и неприступный.
   — Ответьте на все вопросы автомата, пожалуйста. Когда лента заполнится, я смогу проконсультировать вас.
   Кассел задумался, сможет ли такая женщина ему понравиться.
   — Так ли уж это необходимо? — спросил он. — Речь идет только об информации.
   — У нас существуют определенные правила, которых мы придерживаемся, — холодно улыбнулась женщина. — Я не могу дать вам какую-либо информацию до тех пор, пока вы их не выполните.
   — Иногда правила бывают глупыми, — отреагировал Кассел. — Позвольте мне поговорить с главным советником.
   — Я к вашим услугам, — лицо исчезло с экрана.
   Кассел вздохнул. Похоже, он не произвел хорошее впечатление.
   Помимо правил, бюро обладало неуемным любопытством. Когда автомат отключился, у Кассела осталось чувство, что по сделанным записям его можно воссоздать заново. Вся его индивидуальность была втиснула в серию вопросов и ответов. Единственное, на что он не стал отвечать, так это о целях полета на Танни-21. Он сказал, что это его личное дело.
   Вновь на экране появился главный советник. Возраст неопределенный. И вряд ли кто-либо стал бы проявлять любопытство по этому поводу. Рост выше среднего, даже немного выше среднего. В меру стройна. Лицо широкое у висков, сужающееся к подбородку. В глазах — загадка.
   Она взглянула на данные.
   — Дентон Кассел, уроженец Земли. Пункт назначения Танни-21. — Скользнула по нему взглядом. — Род деятельности — торговый инженер. Не правда ли, странная комбинация?
   — Отнюдь. Образование — инженер Специальность — отношения между заказчиками.
   — Специальность, имеющая отношение к тысяче человеческих рас? Как удобно, — ее брови удивленно приподнялись.
   — Думаю, да, — спокойно ответил он. — Что еще хотели бы вы знать?
   — Простите, я не имела намерения вас оскорбить. Этому можно было верить и не верить. Он не поверил.
   — Вы отказались ответить на вопрос о цели вашего полета на Танни-21. Возможно, я догадываюсь. Там находятся лучшие ученые в Галактике. Вы хотите работать под их руководством.
   Близко к истине, хотя и неверно по двум пунктам. Там действительно есть хорошие ученые, хотя и не обязательно самые лучшие. Например, вызывало сомнение, что они могли сконструировать Диманша, даже если бы пришли к этой идее, что было более чем маловероятно.
   Однако на Танни-21 был один почти неизвестный исследователь, которого «Нейроникс» хотел зачислить в свой штат. Если сведения о его работе, дошедшие до Земли с такого большого расстояния, действительно что-то значили, то он мог бы помочь фирме усовершенствовать радиосвязь. Компания, создавшая связь, способную в доли секунды достигать удаленных уголков Галактики, установила бы собственную цену на все виды коммуникаций, транспорт, торговлю и основала бы галактическую монополию. А Кассел мог получить от всего этого свою долю.
   Роль его была очень проста. Он должен уговорить этого исследователя прилететь на Землю. Другими словами, он должен был отгадать цену, прежде чем сам танниец узнает о ней. Кроме того, слава о таннийских ученых была сильно подогрета их личным самомнением. Касселу нужно будет убедить таннийца, что ему придется работать на невежественных дикарей, каковыми он представляет себе землян. Главным козырем являлось существование такого инструмента, как Диманш.
   Ее голос отвлек от мыслей.
   — Итак, в чем же состоит ваша проблема?
   — На Земле мне сказали, что мне, возможно, придется подождать несколько дней на Годольфе… Мне хотелось бы получить информацию о ближайшем корабле, отправляющемся на Танни-21.
   — Минуточку, — она взглянула на что-то за экраном, потом подняла глаза и серьезно посмотрела на него. — Рик-Рок С прибыл вчера. Рано утром он вылетел на Танни.
   — Вылетел? — Он вскочил и сел снова, судорожно вздохнув. — Когда прибывает следующий корабль?
   — Вы знаете, сколько звезд в Галактике? — последовал вопрос.
   Он промолчал.
   — Правильно, — сказала женщина. — Миллиарды. Танни, согласно описанию, расположена ближе к центру Галактики, внутри третьего кольца. Вы покрыли примерно треть расстояния. Местный транспорт, что-то в пределах тысячи световых лет, устроить относительно легко. Что же касается больших расстояний, то вы уже рискуете. У вас был шанс, и вы его упустили. Честно говоря, Кассел, я не знаю, когда на Годольфе появится другой корабль, отправляющийся на Танни. В течение пяти лет, возможно…
   Он побледнел.
   — Сколько мне потребуется времени, чтобы добраться туда, используя местные маршруты с пересадками?
   — Воспользуйтесь моим советом. Не пытайтесь этого делать. Пять-десять лет, если повезет.
   — Мне не нужно такое везение.
   — Я тоже так думаю. — Она задумалась. — Вы окончательно хотите лететь?
   После его выразительного кивка она вздохнула.
   — Если таково ваше решение, мы попытаемся помочь. Для начала нам нужен оттиск вашего удостоверения личности.
   «Есть в ней что-то странное», — подумал Диманш.
   Это был обычный голос инструмента, не громче, чем шум крови, бегущей по сосудам. Кассел слышал его, потому что он звучал в его ушах, но проигнорировал.
   — Удостоверение? У меня его нет с собой. Дело в том, что я, наверное, его потерял.
   Она иронично улыбнулась.
   — Нас не интересует ваше прошлое, даже если вы желаете что-то скрыть. Однако нам было бы легче помочь при наличии удостоверения. Ну, а если вы не помните ваше настоящее имя и где вы оставили удостоверение… — Она встала и исчезла с экрана.
   Он мрачно уставился на то место, где только что сидела эта холодная женщина. Стоп! Его настоящее имя!
   — Расслабьтесь, — предложил Диманш. — Она не намеревалась оскорбить вас лично.
   Наконец женщина появилась опять.
   — У меня для вас новости, кем бы вы ни были.
   — Кассел, — заявил он твердо. — Дентон Кассел, торговый инженер, землянин. Если вы не верите этому, отправьте… — он умолк. Ему потребовалось четыре месяца, чтобы прямым рейсом добраться до Годольфа, плюс шестимесячное ожидание на Земле попутного корабля. При таких расстояниях отправляться за чем-либо на Землю было бессмысленно.
   — Я вижу, вы все понимаете. — Она взглянула на карточку в руке. — В протоколе корабля Рик-Рок С отмечено, что при взлете сегодня утром на его борту был некий Дентон Кассел, направляющийся на Танни-21.
   — Это был не я, — с изумлением воскликнул Кассел.
   Но он уже знал, кто это был. Тот человек, который пытался убить его вчера вечером. Причина нападения теперь становилась ясной. Убийце понадобилось его удостоверение. И, что еще хуже, он его получил.
   — Без сомнения, это были не вы, — проронила она, теряя терпение. — Аутсайдеры, видимо, не понимают, что представляют собой галактические путешествия.
   Аутсайдеры? Очевидно, так она называла тех, кто жил вне второго кольца пересадки. А тех, кто жил на краю Галактики, за пределами первого кольца, она тоже как-то называет? Вполне вероятно…
   Она продолжала:
   — Необходимо десять лет, чтобы пересечь Галактику без остановок. В настоящее время нет такого корабля, который мог бы это сделать. Составить реальное расписание невозможно. Люди хотят перемещаться, и их желания надо удовлетворять. Корабль улетает и никогда не возвращается. Где-то он еще более необходим. А человеку, который зависел от него, остается только ждать. Если бы у нас была мгновенная радиосвязь, она бы помогла. Путаница, конечно, не исчезла бы сразу, за одну ночь, но она бы уменьшилась. Нам не пришлось бы зависеть от кораблей, чтобы узнать все новости, и мы могли бы заранее бронировать места, устанавливать кредиты, производить замену утерянных удостоверений личности…
   — Но я путешествовал и раньше, — грубо прервал ее Кассел. — И у меня не было никаких проблем.
   Она, по-видимому, преувеличивала трудности. Конечно, центр был более чем переполнен. Принимая каждую звезду за отправной пункт для ограниченного количества кораблей, использовать статистическую вероятность как руководящий принцип — что ж, в таком случае ни один человек не может прибыть в пункт назначения.
   Но этого не было. Ведь ясно, что нельзя сравнивать галактические переезды с беспорядочным движением молекул воздуха в огромной комнате. Или это так?
   Подходило ли это сравнение для среднего человека, у которого нет своего межзвездного корабля? Возможно.
   — Вы путешествовали на периферии, где все еще существуют незаселенные планеты, где всякого человека, способного работать, ждут с радостью. — Она помедлила. — В центре все по-другому. Здесь избыток населения. Внутри третьего кольца никому не разрешается садиться на корабль без удостоверения личности. Здесь не поощряется миграция.
   В сущности, это означало, что ни один корабль, направляющийся в центр, не примет на борт пассажира без удостоверения. Ни один кораблевладелец не рискнет взять на борт гостя, от которого не сможет избавиться, когда у того закончатся деньги.
   Кассел схватился за голову. Танни-21 была внутри третьего кольца.
   — В следующий раз, — сказала она, — не позволяйте никому брать ваше удостоверение.
   — Не позволю, — пообещал он мрачно.
   Женщина посмотрела на него внимательнее. Ее глаза странно блеснули. Кассел решительно изменил оценку ее возраста в сторону уменьшения. Внешне ничего не произошло, но она больше не казалась ему дурнушкой. Не то чтобы он заинтересовался, но все-таки ему, возможно, стоит проявить дружелюбие в отношении главного советника.
   — Мы являемся филантропическим агентством, — сказала Мюрра Форей. — Ваш случай особый, хотя…
   — Понимаю, — проворчал он сердито. — Вы принимаете пожертвования.
   — Если лицо способно его дать. Мы не просим слишком много. Чтобы не подвергать риску ваш уровень жизни.
   Однако она назвала сумму, которой бы ему не хватило, чтобы проделать более длинное путешествие, чем путь на Танни-21. Он грустно улыбнулся ей.
   — Я полагаю, дело стоит того. Я всегда смогу работать, если придется.
   — В качестве продавца? — прозвучал вопрос. — Боюсь, что заниматься бизнесом с годольфианами вам будет очень трудно.
   «В подобной ситуации можно было бы обойтись и без иронии», — подумал он укоризненно.
   — Не просто как продавец, — решительно ответил он. — Я обладаю специальными знаниями, связанными с реакциями клиентов. Я могу узнавать точно…
   Он вдруг остановился. Может быть, она заманивала его в ловушку? По какой причине? Инструмент, который он называл Диманш, не был известен во всей Галактике. С точки зрения бизнеса, передавать о нем информацию было бы неблагоразумно. А кроме того, в его положении следовало бы воспользоваться всеми преимуществами, на которые он мог рассчитывать. Диманш был его особым преимуществом.
   — В любом случае, — закончил он неуверенно, — я первоклассный инженер. Я всегда могу найти что-нибудь в этом роде.
   — Ученый, возможно, — пробормотала Мюрра Форей, — но в этой части Млечного Пути инженер рассматривается как простой техник, который еще не приобрел достаточного опыта. — Она покачала головой. — Вы будете больше преуспевать в качестве продавца.
   Он поднялся, лицо его перекосилось от гнева.
   — Если это все…
   — Да. Мы будем вас информировать. Опустите ваше пожертвование, предназначенное для этой цели, у выхода.
   Дверь, которую он даже не заметил, входя в комнату советника, распахнулась. Агентство процветало.
   — Помните, — на прощание услышал он вслед, — с удостоверением личности трудно работать. Не принимайте грубую подделку.
   Он не ответил, но идея была стоящая. Агентство было к тому же очень практичным. Дорожка выхода твердо направила его к незаметному и все-таки неотвратимому пункту сбора пожертвований. Он начал подвергать сомнению филантропический аспект бюро путешествий.
   — Я не понял ее, — сказал Диманш, пока Кассел отсчитывал сумму, названную главным советником.
   — Не понял что? — спросил Кассел. Он скрутил деньги в аккуратную связку, приписал свое имя и опустил в желобок.
   — Женщину, Мюрру Форей, главного советника. Она — хантнер.
   — Что такое «хантнер»?
   — Одна из рас на противоположной стороне Галактики. Она вокализировала по поводу своей родной планеты, когда я пытался определить ее.
   — Есть еще информация?
   — Нет. Электронные охранники поставили блок, как только я достиг ее. Я поскорее оттуда выбрался.
   — Понятно.
   Значение всего этого, если оно и было, ускользнуло от Кассела. И, тем не менее, информация не казалась утешительной.
   — И все же мне хочется знать, — снова заговорил Диманш, — к чему такие меры предосторожности, как электронные охранники? Какие такие секреты хранит Бюро космических сообщений?
   Кассел невразумительно что-то проворчал, но не ответил. Временами Диманш проявлял назойливое любопытство.
   Кассел входил в здание Бюро с одной стороны. Вышел на противоположную. Агентство было больше, чем он предполагал. На улице он вновь увидел старика. Тот, очевидно, менял каждую надпись на вывеске. Его работа, видимо, закончилась, и он снимал с головы свой видеопроектор. Кассел подошел ближе. Техник повернулся и заглянул в его лицо.
   — Вы тоже здесь застряли? — спросил он хриплым голосом.
   — Застрял, — согласился Кассел, — полагаю, что так. Я ожидаю свой корабль.
   Он нахмурился. Это ему следовало задавать вопросы.
   — К чему вся эта смена декораций? Я думал, что Бюро существует уже давно. Зачем вы сменили так много надписей? Было понятно, если бы агентство было новым.
   Старик хихикнул.
   — Реорганизация. Прежний главный советник неожиданно оставил свой пост. Говорят, среди ночи. Новому не понравилось название, и он приказал все изменить.
   «Это на нее похоже», — подумал Кассел.
   — Что представляет собой эта Мюрра Форей?
   Старик загадочно подмигнул. Он открыл было рот, но затем его, казалось, одолел старческий испуг и он поспешно зашаркал восвояси.
   Сбитый с толку, Кассел проводил его взглядом. Старик боялся за свою работу, боялся главного советника. Почему? Кассел пожал плечами и продолжал путь. Контакт с Бюро был теперь в его интересах, но он не намеревался находиться в зависимости от него.
   — Девушка впереди вас при ходьбе совершает необязательные виляющие движения, — заметил Диманш. — Некоторые мужчины смотрят на это с одобрением. Я этого не понимаю.
   Кассел глянул вперед. Так ходили в добром старом Лос-Анджелесе. Его охватил острый приступ ностальгии.
   — Заткнись, — проворчал он тоскливо. — Занимайся своим делом.
   — Делом? Отлично, — сказал Диманш. — Следите за транспортным потоком.
   Кассел отошел от края воды. Мюрра Форей была права. Годольфиане не нуждались в его талантах, по крайней мере, на тех условиях, которые были приемлемы для него. Им не нужно напрягаться. Они жили доходами от путешественников, которые в значительном количестве прибывали на планету с каждым кораблем.
   И все-таки деньги ему были нужны. Он шел наугад по улицам, в то время как Диманш производил зондирование.
   — Ай!
   — В чем дело?
   — Он мнет что-то в руках. Но вокализирует он недостаточно, чтобы я смог понять.
   — Я знаю, что он чувствует, — прокомментировал Кассел.
   — Теперь горло его сжимается, мышцы напрягаются. Он говорит себе: «Я знаю, где можно получить больше». Он идет туда.
   — Чувствительный тип, — заметил Кассел. — Следуй за ним.
   Человек направился в ту часть города, где Кассел раньше не был. Он верил в возможность, которая ожидала его там. Эта возможность не для каждого. Только умный, наблюдательный, мужественный может добиться… Слово, которое использовал преследуемый, было сленгом, неизвестным ни Касселу, ни Диманшу. Но это значения не имело, так как вело к деньгам.
   Кассел ускорил шаг, стараясь держать мужчину в поле зрения. Он перепрыгнул через узкие переулки, которые извивались между высокими зданиями. Улицы становились все грязнее по мере того, как они продвигались. Не трущобы, но и не зрелищные места, обычно посещаемые туристами.
   Вдруг человек резко повернул к одному из зданий. Когда Кассел подошел ближе, тот уже скрылся.
   Он остановился у входа и разочарованно посмотрел на здание.
   — «Счастливый случай», — тихо процитировал Диманш в его ухо.
   — Ловкость, риск, шанс. Что это означает?
   — Это означает, что мы следовали за гравитационным призраком! Что такое гравитационный призрак?
   — Необъяснимое явление, — сердито проворчал Кассел. — Оно воздействует на гравитационные механизмы космических кораблей, производя иллюзию темного тела там, где его нет.
   — Но вы же не пилот. Я не понимаю.
   — Ты и сам не очень хороший пилот. Мы подошли к игорному дому.
   — Игорный дом, — задумался Диманш. — Ну что же, разве это не шанс? Сейчас кто-то внутри думает о деньгах, которые они выигрывают.
   — Владелец, без сомнения.
   Диманш молчал, занимаясь расследованием.
   — Да, владелец, — подтвердил он наконец. — Но почему бы не войти, в любом случае? Идет дождь, и, кроме того, там подают напитки.
   Касселу ничего не оставалось, как признать, что Диманш, как всегда, проявляет излишнее любопытство.
   Он зашел и заказал выпивку. Это место воспринималось по-разному, но все зависело от посетителя: если он выигрывал, оно казалось ярким, жизнерадостным и со вкусом обставленным; и наоборот — безвкусным и угнетающе-вульгарным, если удача не шла. В данный момент Кассел не принадлежал ни к одной из групп и поэтому воздерживался от суждений.
   Выбор игровых автоматов был широк. Особенно интересным показался один. Основанная на принципе вероятности, игра состояла в подсчете количества электронов, проходящих через отверстие.
   — Не этот, — прошептал Диманш. — Это плутовство.
   — Не обязательно, — проворчал Кассел. — Простой риск тоже хорош.
   — Они ничем не рискуют. В любом случае. Оглянитесь вокруг. Сколько годольфиан вы здесь видите?
   Кассел осмотрелся. Аборигенов здесь не было даже в качестве слуг. Просто дешевый притон, обманывающий путешественников.
   Бессознательно он кивнул головой.
   — Да, это не тот счастливый случай, который я имел в виду.
   — Не спешите, — возразил Диманш. — Определенные устройства я контролировать не могу, но здесь могут быть и другие, где мои знания помогут. Прогуляйтесь вокруг и прощупайте некоторые игры.
   Кассел вооружился набором монет и начал фланировать по заведению, расплачиваясь и давая себе возможность ознакомиться с обстановкой.
   — Вот этот, — проинструктировал Диманш.
   Автомат получил монету, и, в свою очередь, наградил его широким потоком мелочи. Деньги рассыпались по полу с приятным звоном. Быстро собрались зеваки под предлогом помочь собрать монеты.
   — В автомате была схема, — объяснил Диманш. — Я выстрелил в нее пучком электронов, и она расплатилась с вами.
   — Давай попытаемся снова, — предложил Кассел.
   — Давайте не будем, — ответил с сожалением Диманш. — Посмотрите на мужчину справа.
   Кассел повернулся, затем зажал деньги в кармане, встал и поспешно начал заталкивать очередную монету в автомат. За ним равнодушно наблюдал крупный мужчина.
   — Вы уловили идею, — проговорил Диманш. — Автомат выплатил все деньги два месяца тому назад. Он не был рассчитан на еще один год работы.
   Диманш тщательно исследовал мужчину всеми способами, пока Кассел продолжал игру.
   — Он удовлетворен, — отрапортовал Диманш наконец. — И не заподозрил никакого мошенничества.
   — Мошенничества?
   — С вашей стороны, конечно. В этике игорного дома все, что делается для обеспечения дохода, является простым благоразумием.
   Они двинулись к другим играм, хотя Кассел и потерял былой энтузиазм. Возможность выигрыша показалась ему более отдаленной.
   — Задержитесь, — сказал Диманш. — Давайте взглянем вот на это.
   — Позволь мне дать тебе один совет. Это как раз то, где мы, не сможем выиграть. У каждой расы имеется похожая игра. Игрокам раздают пластмассовые карточки с напечатанным на них достоинством. Трюк состоит в том, чтобы приобрести определенный, произвольно выбранный набор достоинств в розданных карточках. Все это кажется очень простым, но начинающий никогда не сможет выиграть у умелого игрока.
   — У каждой расы в Галактике, — задумался Диманш. — А как люди называют это?
   — Карты, — ответил Кассел. — Хотя и существует много разновидностей в пределах общей классификация.
   Он начал детально изучать игру. Если бы это было что-либо, с чем он был знаком, но чужеземная колода карт и незнакомые правила…
   Тем не менее Диманш заинтересовался. Они остановились и начали наблюдать.
   Сдающий карты выглядел как-то неуклюже. Его большие руки обхватывали карты. Он был и не годольфианином, но и не человеком. Странный тип, происхождение которого было трудно определить. Физически крупный, он носил одежду, отличающуюся тем, что она совершенно не подходила к окружению. Жесткая круглая шляпа, плотно надвинутая на голову, завершала экипировку.
   Он был одет в той манере, которая во Вселенной считалась криком моды.
   — Похоже, неплохо, — прокомментировал Кассел. — Здесь есть шанс.
   — Оглянитесь, — продолжал Диманш. — Все так думают. Это классический тип борьбы. Один против другого и каждый против игорного дома. Естественно, что игорный дом не проигрывает.
   — Тогда почему мы тратим время?
   — Потому что у меня появилась идея, — ответил Диманш. — Садитесь и принимайте участие.
   — Подумай хорошенько, ты же сказал, что дом никогда не терпит поражения.
   — Дом никогда не играл против нас. Садитесь. Вы получите восемь карт с правом замены двух. Я буду говорить вам, что делать дальше.
   Кассел подождал, пока очередной неудачливый игрок освободил свое место и мрачно отошел прочь.
   Сыграв несколько партий и ставя на мелкие суммы в соответствии с инструкциями Диманша, он остался при своих и даже выиграл незначительную сумму, пока учился.
   Это было просто. Девять типов, или мастей по 27 карт. Каждая масть может выстроить различные уравнения. Самой простой игрой считалось квадратичное. Кубическое могло побить его. Все, что он должен был сделать, это вспомнить математику и ставить наугад тогда, когда не мог вспомнить и вытянуть нужные карты.
   Диманш спросил:
   — Какова самая высокая игра?
   Тон его голоса показался рассеянным, словно он был занят чем-то другим. Кассел бросил беглый взгляд на карты, лежавшие на столе рубашкой вверх, подвинул несколько монет на карточное поле и оставил Диманша без ответа.
   — Вы видели их в последний раз, — констатировал Диманш. — Трехразмерная энцефалограмма, модулированная мозговая волна. Если бы вы сделали правильную ставку, могли бы сейчас стать владельцем этого дома.
   — Правда? Почему же ты мне не сказал?
   — Потому что вы имели эту возможность три раза подряд. Вероятность этого была астрономической. Мне нужно выяснить, что происходит, прежде чем вы начнете делать необдуманные ставки.
   — Он не сдающий, — объявил Кассел. — Посмотри на его руки.
   Это были огромные руки, которые, казалось, больше подходили для убийства какого-то заморского животного, чем для деликатного манипулирования картами. Кассел продолжал игру, блестяще делая ставки, о чем можно было судить по единственному результату: он выигрывал.
   Один из игроков вышел из игры и был заменен игроком из окружающей толпы. Кассел заказал выпивку. Официант передавал бокал, когда Диманш сделал открытие.
   — Я догадался, — возглас Диманша примерно соответствовал бесшумному пинку по голове. Кассел уронил бокал. Игрок, сидевший рядом, хмуро посмотрел на него, но не сказал ни слова. Сдающий моргнул и продолжал сдавать.
   — О чем ты догадался? — спросил Кассел, вытирая жидкость и продолжая следить за картами.
   — Как он фиксирует колоду, — объяснил Диманш более тихим и менее болезненным для Кассела голосом. — Умненько.
   Тихонько ворча, Кассел отодвинул от себя ставку.
   — Посмотрите на эту шляпу, — проговорил Диманш.
   — Смешная, не правда ли? Но я не вижу причины насмехаться всего лишь потому, что у меня другой вкус.
   — Я не это имел в виду. Она надвинута на уши и касается пиджака. Тот соприкасается с брюками, которые, в свою очередь, находятся в контакте со стулом, на котором он сидит.
   — Действительно, — согласился Кассел, увеличивая ставку. — Но, за исключением его телосложения, я не вижу ничего необычного.
   — Это электронная схема. Видеопроектор, разбитый на составные части. Его шляпа — это головная плата, контактирующая посредством одежды с передающим узлом в стуле. Существование видеопроектора полностью скрыто.
   — Ну-у, — Кассел закусил губу и искоса посмотрел на карты. — И к чему все это?
   — Колода, — возбужденно объяснил Диманш. — Рубашки карт нормальные, с напечатанным замысловатым узором. А сами карты покрыты особым пластиком, чувствительным к действию видеопроектора. Поэтому раздающему даже не нужна ловкость рук. Он может по желанию спроецировать любое достоинство на карте. И оно будет оставаться до тех пор, пока он не изменит его.
   Кассел взял карту.
   — У меня уравнение Лоренару. Может ли он изменить это на что-нибудь другое?
   — Может, но он не работает таким образом. Перед раздачей он решает, кто что получит. Раздавая карты, он концентрируется на каждой из них. Он может менять карты и после того, как игрок получает их, но внешне это выглядело бы неприлично.
   — Это уж точно.
   Кассел тоскливо наблюдал, как сдающий сгребает взятки. Его выигрыш уплыл. Выиграл новичок.
   Он хотел было встать.
   — Сидите, — прошептал Диманш. — Мы только начинаем. Теперь, когда мы знаем., что он делает и как делает, мы его поймаем.
   Следующая партия началась в обычной манере: две карты хорошего достоинства, ставка и еще одна карта. Кассел внимательно наблюдал за сдающим. Его неуклюжесть была только кажущейся. Значения карт не были видны. Его настоящее мастерство, конечно, оставалось незамеченным — быстрый подсчет в уме. Дублирование карт на руках у игроков было бы губительным для него.
   Кассел получил последнюю карту.
   — Делайте высокую ставку, — подсказал Диманш.
   Дрожа от волнения, Кассел выдвинул деньги на поле. Сдающий бросил быстрый взгляд на его руку и сел на место. Вдруг он резко подскочил опять, потер щеку и озадаченно уставился на игроков, сидящих вокруг. Затем снова медленно опустился на сидение. Контакт был еще короче. Он вскочил в замешательстве. Вокруг нетерпеливо загудели. Он сам сдал себе карту, взглянул на нее и расплатился. Игроки шумно проявили любопытство.
   — Что случилось? — спросил Кассел, когда началась следующая партия.
   — Я индуцировал короткое замыкание, — ответил Диманш. — Он не смог сесть, чтобы изменить последнюю карту, и воспользовался последним шансом, сдав себе любую.
   — Но он расплатился со всеми, не спрашивая, какие карты были у нас.
   — Это было единственное, что оставалось делать. У него на руках были двойные карты, — объяснил Диманш.
   Сдающий сердито озирался вокруг. По-видимому, ему было очень нелегко. Карты раздавались и ставки делались, как и прежде. Сдающий же нервничал. Он не мог сесть, потел от волнения. Затем снова отдал свои ставки.
   Кассел выиграл достаточно много; он был не единственным выигравшим.
   Толпа вокруг них становилась все более плотной. Существует некоторое, не поддающееся определению, чувство, подсказывающее игроку в случае, когда другой выигрывает.
   На этот раз сдающий стоял. Его нога временами касалась стула. Он дергал ею всякий раз, когда сдавал себе карту. На последней карте он заколебался. Забавно было видеть, как обильно он потел. Приподняв уголок карты и не указывая, что вытянул, он решительно, с силой, плюхнулся на стул. Тот сломался. Сдающий слегка усмехнулся, когда официант принес ему другой.
   — Они все еще думают, что это неисправность в цепи, — прошептал Диманш.
   Сдающий сел и вдруг резко подпрыгнул с недавно принесенного стула. Мрачно посмотрел на игроков и расплакался.
   — У него были пустые карты, — объяснил Диманш. — Он проконтактировал с передающей цепью достаточно долго для того, чтобы стереть достоинство карт, но у него не хватило времени нанести новые.
   Сдающий поправил пиджак.
   — Я должен успокоиться, — объявил он хрипло. — Извините, меня, я отлучусь на несколько минут, чтобы принять лекарство…
   — Вероятно, пошел проконсультироваться с менеджером, — заметил Кассел.
   — Он сам менеджер. Он ушел поговорить с владельцем.
   — Проследи за ним.
   Хорошенькая блондинка, возможно, тоже уроженка Земли, улыбнулась и придвинулась ближе к Касселу.
   — Не попадайтесь на крючок, — предупредил Диманш. — Она — скрытый агент этого дома.
   Кассел осмотрел ее с ног до головы.
   — Не очень-то много у нее скрыто.
   — Но если она обнаружит…
   — Не говори глупостей. Она никогда не догадается о твоем существовании. Маленькая шишечка за моим ухом и небольшая кругленькая трубочка, спрятанная в другом месте.
   — Хорошо, — вздохнул покорно Диманш. — Я полагаю, что люди всегда для меня останутся загадкой.
   Вновь появился сдающий, за ним следовал человек с новым стулом. Сдающий выглядел немного по-другому, хотя это и было то же самое лицо. При более внимательном рассмотрении Кассел понял, в чем состояла разница. На нем была новая одежда, не помятая, а свежая. Во время своего кратковременного отсутствия он был снабжен новым, тщательно выверенным видеопроектором. Игорный дом намеревался выяснить источник беспорядка.
   Мысленно Кассел сосчитал свои активы. Он был платежеспособным снова, но, с другой стороны, его позиция не была уж слишком хорошей.
   — Может быть, нам лучше уйти? — предложил он. — Без нашего дальнейшего вмешательства они поверят, что причиной их потерь стало действительно неисправное оборудование.
   — Может быть, — ответил Диманш. — Вы считаете, что толпа вокруг нас состоит из одних владельцев?
   — Ясно, — рассудительно произнес Кассел.
   Он вытянул ноги. Толпа подступила ближе, необычно агрессивная и злобная, чтобы быть простым зрителем. Он решил не уходить.
   — Давайте возобновим игру, — сдающий-менеджер вежливо улыбнулся всем игрокам. Он не подозревал ни одного из них. Пока.
   «Возможно, они сейчас воспользуются некрапленой колодой?» — подумал Кассел с надеждой.
   — У них таких не имеется, — ответил Диманш, а затем добавил рассеянно: — Во время совещания с владельцами он получил указания действовать по своему усмотрению, в зависимости от обстановки.
   Плохо, но не настолько. По крайней мере, Кассел противостоял тому, кто был не вправе отобрать у него выигрыш, если его в этом хорошенько «убедить».
   Сдающий демонстративно сел на стул. Пробует. Он смог выдержать заряд, пульсирующий через него. Мягкая улыбка превратилась в триумфальную.
   — За время отсутствия он принял успокаивающее, — проанализировал Диманш. — Ему также уменьшили силу передающей цепи. Он думает, что таким образом сможет работать.
   — Действие успокаивающего со временем проходит, — сказал Кассел. — К тому времени, когда он узнает, что все дело во мне, оно окончательно пройдет. И тогда покончим с ним.
   Игра продолжалась. Ситуация была слишком тяжелой для других игроков. Они играли плохо, намеренно делали высокие ставки, один за другим проигрывали и выходили из игры. Очень хотели выиграть, но жить они хотели еще больше.
   Все заведение лихорадило. И сдающего тоже. Пот струился по его лицу. В глазах стояли слезы. Обильное количество жидкости стало разъедать его натянутую улыбку. Он прибегнул к внешнему источнику — решимости.
   Кассел поднял голову. Толпа отступила или вынуждена была отступил под напором вышибал, которые смешались с ней. Теперь он был один на один со сдающим. Вокруг него стопками лежали деньги. Их было больше, чем ему нужно, чем он хотел.
   — Я предлагаю последнюю игру, — сказал сдающий-менеджер, гримасничая. В его словах чувствовалось что-то большее, чем простое предложение.
   Кассел кивнул.
   — На существенную сумму, — сказал сдающий, и назвал ее.
   К удивлению Кассела, это была именно та сумма, которая у него лежала в кармане. Он снова кивнул.
   — Дави на него, — проронил Кассел Диманшу. — Действие успокаивающего ослабевает. Он опять на том же уровне, с которого начал. Если сочтешь нужным, дай ему жару.
   Карты шли медленно. Сдающий, сдавая их, нервничал. Не хватало тихой музыки… Касселу не верилось, что карты могут быть такими плохими. Временами сдающий поднимался и вновь садился.
   — В нашем теле имеется некий нерв, — начал Кассел разговор, — и если его перегрузить, вы свалитесь замертво.
   Сдающий не смотрел в свои карты… Ему это было не нужно.
   — В таком случае, кое-кто будет арестован по обвинению в убийстве, — парировал он. — Им станете вы.
   Кассел понял, что избрал неправильную тактику: гуманоид был достаточно мужественным. Он провел рукой по глазам и обратился к Диманшу:
   — Попробуй внушить ему переменить карты. Играй на нем, как на пианино. Делай пиццикато на его нервах.
   Диманш не ответил. Очевидно, он был занят, ковыряясь в чужих электронных схемах.
   Сдающий протянул руку, но так и не коснулся карт. Улыбка сползла с его лица. На нем осталась боль. Он уже почти рыдал. Дым слабо струился из-под его пиджака.
   — Жарко, не так ли? — поинтересовался Кассел. — Стало бы намного прохладнее, если бы вы сняли свою шляпу.
   С легким стуком шляпа упала на пол. Механизм, который находился в ней, сломался. Теперь карты были такими, какими должны быть.
   — Так-то будет лучше, — пробормотал Кассел.
   Он взглянул на свои карты. За это время они слегка изменились. Там явно побывал Диманш.
   Сдающий просмотрел свои карты одну за другой. Его лицо перекосилось, и он сел на прохладный стул.
   — Вы выиграли, — проговорил он упавшим голосом.
   — Позвольте мне посмотреть, что у вас на руках?
   Сдающий-менеджер вдруг вспыхнул:
   — Вы выиграли! Вы же этого добивались, не так ли?
   Кассел пожал плечами.
   — У вас здесь есть отделение Галактического Банка? Я внесу свои деньги туда, прежде чем вы возьмете свои карты.
   Сдающий грустно кивнул головой и подозвал помощника. Толпа, стоявшая в ожидании драки, медленно расходилась.
   — Что ты сделал? — спросил Кассел Диманша.
   — У людей отсутствует чувство стыда. А у некоторых гуманоидов оно, оказывается, есть. Сдающий — один из таких. Я заставил его проектировать на карты то, что было не совсем приличным.
   — Неудобно, если это выйдет наружу, — заметил Кассел. — Что ты спроектировал?
   Диманш ответил. Кассел покраснел, что было совсем не по-мужски.
   Вернулся сдающий-менеджер, и сделка была завершена. Деньги находились в безопасности, в Галактическом Банке.
   — Отныне мы вас больше не приглашаем, — мрачно проговорил сдающий. — Не приходите больше.
   Не глядя, Кассел собрал карты.
   — Пожалуйста, чтобы никаких несчастных случаев после того, как я уйду отсюда, — сказал он, протягивая карты рубашкой вверх, — не было.
   Менеджер взял их и вздрогнул.
   — Он по-своему порядочный гуманоид, — прошептал Диманш. — Думаю, что вы в безопасности.
   Пора уходить.
   — Один вопрос, — небрежно спросил Кассел. — Как вы называете эту игру?
   Сдающий автоматически начал отвечать:
   — В общем, всем известно… — и замер с открытым ртом.
   Да, уходить надо, и срочно.
   На улице Кассел вызвал воздушное такси. Не было никакого смысла искушать правление Дома.
   — Взгляните, — сказал Диманш, когда такси поднялось с поверхности транспортного потока.
   У вывески игорного дома они увидели техника с видеопроектором. Огромные слова приняли очертания:
   ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: телепатам вход воспрещен.
   Такого еще не было нигде. Но теперь об этом уже ходили слухи.
   Прибыв в жилое крыло отеля, Кассел сразу ушел в свою комнату. Он подождал, пока доставят заказанное ранее оборудование, и тщательно его проверил. Удовлетворенный, оценил размеры своей комнаты. Слишком мала для его планов.
   Он поднял трубку интеркома и набрал номер службы.
   — Поставьте систему охраны жизни вокруг моего номера, — произнес он строгим голосом.
   Лицо напротив него приняло удивленное выражение:
   — Но вы же землянин… Я думал…
   — Я знаю больше о своих нуждах, чем ваше Бюро жизнеобеспечения. У землян все-таки есть определенные стадии жизни. И вы знаете, что последует наказание, если не окажете мне эту услугу.
   Существовали расы, которые могли находиться без сна в течение пяти месяцев, а затем они восполняли его. Другие отращивали рудиментарные крылья на короткие периоды времени и должны были летать с ними, либо умереть. Для этого необходимо было снижение силы притяжения. А иные… Но общей чертой для всех являлось критическое время, когда они нуждались в определенных условиях. Поэтому был выработан универсальный для всей Вселенной закон, который гласил: «Каждый отель обязан создавать определенные условия для поддержания любой формы жизни, которая запросила об этом».
   Годольфианин исчез с экрана. Когда он появился вновь, его лицо выражало смущение.
   — Кстати, о вашем номере. Меня проинформировали, что вы у нас числитесь как гость, занимающий одну комнату.
   — Это так, но она слишком маленькая. Превратите комнату вокруг меня в номер люкс.
   — Это стоит очень дорого.
   — Я знаю. Наведите справки в Галактическом Банке о моем кредите.
   Кассел продолжал следить за экраном. Отныне службы станут поразительно предупредительны.
   — Ваш номер будет оформлен примерно через два часа. Система охраны жизни начнет функционировать, как только вы запросите. Позволите узнать, как долго она понадобится? Я могу сделать распоряжение сейчас.
   — Приблизительно десять часов будет достаточно. — Кассел задумчиво потер щеку. — И еще одно. Поставьте постоянную службу в Космическом порту. В случае прибытия корабля, отправляющегося на Танни-21 или следующего в том направлении, забронируйте на нем место и держите его до тех пор, пока я не буду готов, каких бы денег это ни стоило.
   Он отключил связь и быстро уснул. Через несколько часов проснулся от какого-то слабого гудения. Это действовала система жизнеобеспечения, возведенная вокруг только что переоформленного номера.
   — Что теперь? — спросил Диманш.
   — Мне нужно удостоверение.
   — Да, это верно. Но подделка документов обходится очень дорого и она достаточно груба, как заметила эта женщина, Мюрра Форей.
   Кассел взглянул на оборудование.
   — Дорога — да. Но не груба, если его сделаем мы.
   — Мы подделаем его? — В голосе Диманша звучало недоверие.
   — Ну, это я так выразился. Посмотри на это следующим образом. Я видел свою карточку бессчетное количество раз. Если бы я постарался нарисовать ее, как я помню, то она была бы недействительна. Тем не менее эта память существует в моем мозгу, записанная в нейронных цепях, точная и аккуратная. — Он многозначительно помолчал. — И ты имеешь доступ к этой памяти.
   — По крайней мере, частично, но какая в том польза?
   — Видеопроектор и пластик сделают отпечаток. Я буду упорно думать об удостоверении, каким я его помню. Ты будешь записывать и подавать обратно мне, пока я буду сосредоточиваться, чтобы спроектировать его на пластик. После этого мы изменим химический состав пластика. Такое удостоверение пройдет все проверки, кроме деструктивного анализа, но они это делают нечасто.
   Некоторое время Диманш молчал.
   — Гениально, — прокомментировал он наконец. — Часть этого мы можем сделать. Официальную гравировку и даже электронный штамп. Однако существует очень серьезная деталь — оттиск с области мозга вне наших возможностей. Мы можем записать то, что вы помните, а значит, то, что вы видели, но видели все недостаточно хорошо. Будет узнаваема только общая картина изображения, но не тонкая структура, не заряды, накопленные там, не их взаимодействие.
   — Но мы должны сделать это, — настаивал Кассел, нервно расшагивая по комнате.
   — Прозондировать с другим оборудованием…
   — Нет такой возможности. Я блефовал с системой защиты жизнеобеспечения. Если я буду просить еще, они наведут справки и откажутся.
   — Хорошо, — ответил Диманш и начал что-то напевать. Механическая претензия на музыку отозвалась для Кассела головной болью. — У меня возникла идея. Подумайте об удостоверении.
   Кассел подумал.
   — Достаточно. А теперь ущипните себя.
   — Где?
   — Везде, — ответил раздраженно Диманш. — Каждый раз в другом месте.
   Кассел так и сделал, хотя через некоторое время ему это надоело.
   Диманш остановил его.
   — Точно над вашим правым коленом.
   — Главный доступ в ту часть вашего мозга, которая нас интересует, — объяснил Диманш. — Мы не можем получить снимок вашего мозга в оригинале, но мы можем исследовать его дистанционно. Результаты, естественно, будут упрощенными. Что-то вроде масштабной модели, по сравнению с оригиналом. Или более подходящее сравнение — рельефная карта местности.
   — Исследовать дистанционно, — пробормотал Кассел. Ужасное подозрение закралось в его сознание. Он отогнал эту мысль. — Что это значит?
   — То, что вы слышите. Стимул и ответ. Из этого я могу сконструировать аккуратный график нужной части вашего мозга. Наши зондирующие инструменты будут грубыми, учитывая стесненные обстоятельства, но эффективными.
   — Я уже видел эти зондирующие инструменты, — пробормотал озабоченно Кассел. — Может быть, мы сначала поработаем над официальной гравировкой и электронным штампом, пока я еще в норме? У меня такое чувство…
   — Прекрасный совет.
   Кассел медленно собрал вещи. Его зажигалка может гореть, а также резать. Ему нужен тяжелый объект для удара. Сильный раздражитель для его нервных окончаний. Что-либо для того, чтобы тело заныло.
   Диманш прервал его:
   — Еще вот что. Кроме этого мы должны заняться некоторыми железами. Посмотрите, если в комнате стимулирующий объект.
   — Стимулирующий объект? Ах, да! Стимулятор. Никогда не пользовался этими чертовыми штуками.
   Но он уже искал. Да, следующие несколько часов не будут приятными для него, равно как не будут и скучными.
   Жизнь на Годольфе не так проста.
   Как только действие службы жизнеобеспечения прекратилось, Кассел вызвал врача. Абориген осмотрел его профессиональным взглядом.
   — Это что, часть жизненного процесса землянина? — спросил он недоверчиво и осторожно коснулся распухшей ноги.
   Кассел слегка кивнул.
   — Дело жизни и смерти, — простонал он.
   — Ну, если так, тогда другое дело, — ответил врач, покачав головой. — Я лично рад, что являюсь годольфианином.
   — «Каждому свое», — процитировал Кассел девиз отеля.
   Годольфиане были неуклюжими, добродушными, карикатурными тюленями. Но с медициной, однако, у них было все в порядке. В считанные минуты Кассел начал чувствовать себя лучше. К тому времени, когда врач ушел, опухоль спала, а открытые раны быстро затягивались.
   Исполненный нетерпения, он стал рассматривать свое удостоверение. Насколько он смог понять, оно было совершенным. Другое дело — сканирующее устройство, которое могло бы раскрыть подделку. Он должен был проверить это как можно лучше, не подвергая себя опасности.
   Службы были доставлены в отдел сразу после того, как он сделал заказ. Над его головой укрепили аппарат и опустили удостоверение в щель. Когда на карточке был отмечен код, автомат вздрогнул и нашел соответствующую мозговую область. Была смоделирована структура, импульсы записаны и превращены в луч света, который заплясал на пленке.
   Подобным образом было записано удостоверение. Это было теперь средством сравнения.
   Отпечатки пальцев могли быть скопированы. В том случае, конечно, если рассматриваемая раса имела пальцы. Каждый интеллект, как бы сильно он ни отличался от своих соседей, имеет мозг, а всякое вмешательство в мозг могло быть обнаружено. Любое удостоверение имело психометрический номер, который соответствовал определенной личности. Изменения любой части мозга можно было вычислить только по личному индексу.
   Техник снял удостоверение и передал его Касселу.
   — Куда мне следует отослать снимки?
   — Не нужно, — ответил Кассел. — У меня распоряжение лично прийти с ними.
   — Но это лишь процесс законной силы.
   — Знаю, но это не формальный контакт.
   Сняв две полосы и вручая их Касселу, техник откатил автомат. Подумав, Кассел сочинил послание:
   Бюро космических сообщений
   Мюрре Форей
   Главному советнику
   Если Вы в данный момент изыскиваете возможность изготовить мне удостоверение личности, прошу более об этом не беспокоиться, поскольку я, как вы видите, обнаружил местонахождение утерянного.
   Он прикрепил послание к полоскам и опустил их в канал интеркома.
   Когда пришел ответ, он удовлетворенно хмыкнул. Однако улыбка постепенно сползла с его лица, когда он начал его читать, одновременно, без одобрения, заметив насмешливый блеск в наблюдавших за ним глазах. В конце концов, его мораль, куда бы он ни поехал, была его собственной.
   — Дентон Кассел, — проговорила женщина. — Изумительная работа! Эти две полоски вызвали сомнение на 1 процент. Лучшая подделка, которую я видела до сих пор, была на 6 процентов. И она была сделана чисто случайно. Удостоверение невозможно скопировать. Позвольте поздравить вас.
   Его достойный ответ звучал профессионально:
   — Мне очень жаль, что вы любите слово «подделка». Я же сказал вам, что потерял карточку. Как только я ее нашел, то отправил вам доказательство. Я хочу попасть на Танни-21 и прошу сделать все возможное, чтобы ускорить этот процесс.
   Она звонко рассмеялась.
   — Вам не нужно рассказывать мне, как вы ее сделали или как вы ее взяли. Я склоняюсь к мысли, что вы изготовили ее сами. Вы понимаете, что меня не волнует правовая сторона дела. Время от времени агентство должно выдавать утерянные документы и, если у вас есть какой-то лучший способ, чем тот, который имеем мы, мне бы хотелось его знать.
   Он вздохнул и покачал головой. По непонятной для него причине сердце забилось чаще. Он хотел сказать еще что-то, но смолчал.
   Она приблизила свое лицо.
   — Возможно, вы обсудите со мной этот вопрос более подробно?
   — В агентстве?
   Она удивленно посмотрела на него.
   — Вы что, спите? Агентство сегодня закрыто. Главный советник не может работать все время. Вы же знаете.
   Спит? Он скривился при воспоминании о самоистязании. Нет, он не спал. Отбросив неприятные воспоминания, он смело назначил место. Предложение пообедать вместе было принято.
   Диманш подождал, пока погаснет экран. Он тщательно подбирал слова.
   — Вы заметили, — спросил он, — что ни в одежде, ни в макияже не было никаких изменений, и все же она выглядела гораздо моложе и привлекательнее?
   — Я не думал, что ты можешь рассмотреть ее настолько.
   — Я-то не могу. Я смотрел на нее вашими глазами.
   — Не доверяй моей реакции, — посоветовал Кассел. — Она может быть чисто субъективной.
   — Я не доверяю. Она такова.
   Кассел задумчиво напел мотивчик. Диманш являлся деловым неврологическим инструментом, но из этого не следовало, что он был экспертом по части человеческой психологии.
   Кассел во все глаза смотрел на женщину, которая шла ему навстречу. Одета по моде центра Галактики. Декадентский стиль, конечно, или, возможно, сверхцивилизованный. Будучи чужеземцем, он точно не знал, что это за стиль. Но, по-видимому, стиль делал с телом то, что следовало бы сделать уже давно. Тело это не было строго человеческим. Итак, юбка утонченных линий выдавала ее отклонение от человеческой расы. Некоторые из новых переходных рас отличались от исходного племени так же сильно, как кроманьонцы от неандертальцев, по крайней мере, в смысле красоты.
   Диманш сказал что-то неразборчивое и умолк. Кассел даже не заметил этого. Его сознание фокусировалось на другом открытии. Шедшая ему навстречу женщина была Мюррой Форей.
   Он смутно осознавал, что главный советник не являлась таковой, какой она показалась ему в первый день. Но в то, что она способна к таким метаморфозам, поверить трудно, хотя и приятно. Его мысли, должно быть, отразились на лице.
   — Пожалуйста, — сказала Мюрра Форей: — Я — хантнер. Мы все являемся мастерами камуфляжа.
   — Хантнер, — повторил он озадаченно. — Но что это за раса?
   Она сморщила свой милый носик.
   — Я не ожидала, что вы спросите об этом, и не стану отвечать сейчас. — Она подошла ближе: — Я думала, вы спросите, в чем состоит камуфляж. Лицо, которое вы видите сейчас, или которое вы видели в Бюро.
   Он не понимал, о чем говорил. Но, должно быть, ответил что-то приятное, потому что она улыбнулась и плотнее закуталась в свою легкую шаль. Заказ в ресторане ждал.
   Диманш ухватился за возможность поговорить.
   — В ней есть что-то неискреннее. Я пока ничего не понимаю, но мне это не нравится.
   — Ты, — ответил Кассел, — машина. И тебе не надо любить это.
   — Именно это я и имею в виду. Вы должны любить это. У вас нет выбора.
   Мюрра Форей вопросительно оглянулась. Кассел поспешил к ней.
   Вечер прошел очень быстро. Он ел и не чувствовал вкуса пищи. Он слушал музыку и не понимал ее. Геометрические световые фигуры, на которые смотрел, он тоже не замечал. Напитки, которые пил… И здесь последовательность заканчивалась в сложной химии годольфианских стимуляторов. Кассел реагировал на этот мягкий напиток, хотя его физические реакции не менялись. Некоторые ментальные центры были подавлены. Другие оставались открытыми, по его желанию подчиняясь ускорению.
   Мюрра Форей, по крайней мере, в его глазах, была похожа на мечту, которую имеют, но о которой никогда не говорят. Ее, однако, интересовала только работа, или же она хотела казаться таковой.
   — Годольф — очень приятное местечко, — говорила она, играя бокалом. — Если вы любите дождь. Похоже, аборигены здесь достаточно счастливы. Но Галактика огромна и в ней множество незнакомых планет, каждая кажется идеальной для тех, кто к ней привык. Мне не нужно вам говорить, что случается с людьми, когда они путешествуют. Они зачастую садятся на мель. И дело не во времени, которое они проводят в полете. Дело в ожидании, пока появится нужный корабль, и в том, чтобы иметь все необходимые документы. Поверьте мне, это действительно важно, как мы уже выяснили.
   Он кивнул головой.
   — Таково происхождение Бюро Космических Сообщений, — продолжала она. — Таково происхождение организации, передаваемой из рук в руки. Иногда она называется «Помощь путешествующим по звездам», иногда может иметь и другие имена. Цель, однако, всегда остается одной: наблюдать или следить, чтобы затерявшиеся в пути пассажиры добирались туда, куда они желают.
   Она задумчиво и в то же время призывно смотрела на него.
   — …Вот почему я заинтересована в вашем методе создания карточек удостоверения. Это то, что, в основном, теряется. Крадется, если вы предпочитаете точнее!
   Казалось, она предугадала его вопрос.
   — Как можно использовать чужое удостоверение? Это можно сделать при определенных обстоятельствах. Путем нейролоботомии. Участок мозга можно изменить так, чтобы он походил на кодовую область другого мозга. Прооперированный человек, конечно же, страдает потерей определенной функции. Насколько, велика эта потеря, зависит от степени сходства между двумя мозговыми областями до операции.
   Она, должно быть, знала, и он был склонен поверить ей. И все-таки убедительно это не прозвучало.
   — Вы не выясняли психометрический индекс, — проронил он.
   — Я думала, что вы увидите это. Он тоже уменьшен.
   — Достаточно логично, хотя и не полная картина. Из гения всегда можно сделать среднего человека или снизить его до уровня идиота. Хотя и не было еще такой операции, которая могла поднять идиота до уровня гения.
   Борьба за драгоценную карточку удостоверения переходила с более высоких тонов на более низкие. Игра музыкальных стульев со зловещими обертонами.
   Она улыбнулась, хотя глаза оставались серьезными.
   — Вы не ответили на мой вопрос.
   Компания, нанявшая его, не была заинтересована выдавать секрет Диманша. Эти устройства не продавались, их делали для своих собственных целей. Он выделял их среди конкурентов, и они намеревались его сохранить. Даже по рекомендациям Кассела они не продали бы его агентству.
   Более того, это устройство не могло бы помочь Бюро, даже если бы они получили его. В качестве советника Форей была единственной, кто мог им воспользоваться, и не смогла бы сделать удостоверение никому, кроме себя, даже владея исключительным умением.
   Альтернативой являлась хирургическая операция с вживлением электронного приспособления тому, кто в нем нуждался. Когда такое происходит, секретность исчезает. Бюро нельзя доверять.
   Он покачал головой.
   — Заманчивая идея, но, боюсь, я не смогу помочь.
   — Вы имеете в виду, что не будете помогать?
   Это было забавно. На этот раз агентство, а не он, нуждалось в помощи.
   — Не переиграйте, — предупредил Диманш, который все это время безмолвст